— Узнаю Россию-матушку. Что скажете, господа? — продолжал генерал по-французски, — как вам нравится урок, преподанный унтер-офицером? Срам, что этому нас должен учить в бою солдат. Забыли свой долг перед царём и отечеством! Боле гусарили, нежели предавались размышлениям о военном искусстве. Чьи корабли на рейде? Английские и французские. Пароходы! А русские матросы где? На бастионных батареях! Вот что есть бездумность и косность! И ежели мы ещё держим эту святую твердыню, то благодаря мужеству наших солдат. Верно я говорю? — забывшись, по-французски же обратился генерал к Матвею.
— Так точно, Ваше Превосходительство. Наш солдат храбр, самоотвержен, послушен и верен своему воинскому долгу. Только поболее бы ему любви и внимания от господ обер-офицеров, так он бы за них и в огонь и в воду пошел, — по-французски ответил Матвей.
Командующий повернулся к Матвею всем корпусом и с удивлением рассматривал необычного унтер-офицера.
— Ты что, Иванов, и по-французски можешь?
— Недели две тому назад во время вылазки взяли раненого французского лейтенанта. Вывезти в тыл целые сутки не было оказии, так я у него выучился кое-чему. К концу суток вполне бодро с ним беседовал на разные военные и обиходные темы. Очень ему показалось занятным, что я быстро перенял его речь. Как увозили его, подарил мне книгу. Так я на досуге её прочитал. Ничего язык, хорош, но российский цветистей, хоть и многословней.
— Ну-ка, покажи, что за книгу тебе подарил француз?
— Вот, Ваше Превосходительство, — протянул Матвей томик, вынувши его из сумки.
— «La Russe, 1839». Маркиз де Кюстин, — листая книгу прочел заголовок генерал. — Ну и что, понравилась ли тебе книга?
— Так что сия книга нимало не интересна для российского человека. Скорее есть путеводитель и описание нравов российских для чужеземцев, желающих посетить Россию.
— Значит похоже?
— В точности.
— А знаешь ли ты, что сия книга воспрещена к ввозу в Российскую Империю?
— Никак нет, Ваше Превосходительство.
— В наказание за чтение запрещенной литературы я эту книгу конфискую, — улыбнувшись одними глазами, сказал генерал. — А за проявленную находчивость в бою при выбытии из строя командира, личную храбрость, отменное управление боем полуроты с превосходящим противником, проявленное при этом военное искусство в разгроме прорвавшегося противника и пленение трёх обер-офицеров с солдатами, жалую тебя от имени Государя Императора Крестом Святого Георгия.
Командующий снял с себя золотой с белой эмалью крест с изображением в центре всадника, поражающего копьём змия, и приколол к мундиру Матвея.
— Поздравляю тебя высоким отличием, Матвей Иванов!
— Рад стараться!
— Оформить немедля бумаги и отдать приказом по действующей армии, — обернувшись к свите приказал генерал начальнику штаба. — Жаль, что хочешь выйти в отставку, Иванов. Отечеству нужны храбрые и умные офицеры. Ежели передумаешь, обратись, похлопочу о предоставлении тебе права выслуги в обер-офицеры.
— Премного благодарен, Ваше Превосходительство. Однако я намерен, если останусь в живых и выслужу срок, выйти в отставку. Господь дал человеку разум не для того, чтобы он истреблял друг друга, а чтобы познавал всё многообразие и обилие сотворённого, и в меру своих сил помогал совершенствовать оное во благо господнему промыслу и человечьему бытию.
— Да ты к тому же ещё и философ! Впрочем, это характерно для твоих предков. Пока ты в армии, сие философствование недопустимо! Забудь!
— Дерзок, Ваше Превосходительство, — угодливо вставил кто-то из штаб-офицерской стайки.
— Верно, поручик, дерзок. А без его дерзости ныне здесь стояли бы не мы, а неприятель. И сие не след забывать. А потому прощаю ему дерзость. Воюй, Иванов, далее, как и воевал!
— Рад стараться, Ваше Превосходительство…
Две недели спустя унтер-офицера Иванова привезли в лазарет с раздробленной правой голенью и пулей в животе. На счастье он попал в руки знаменитого доктора Пирогова, и благодаря его искусству и могучей жизненной силе молодого организма, Матвею удалось выбраться с того света.
Глубокой осенью 1855 года унтер-офицер Иванов Матвей, кавалер Ордена Святого Георгия и медали «За защиту Севастополя», бывший кантонист, барабанщик, солдат М-ского пехотного полка, сын покойного жестянщика Герша из местечка Бар, что на Волыни, двадцати восьми лет от роду, покончил все счёты с армией Его Императорского Величества, Самодержца Всея Руси, Великая, Белая, Малая и проч., вышел в отставку по ранению со всеми привилегиями, льготами и пожизненной пенсией Георгиевского кавалера.
