Полюбовавшись вдосталь заднепровскими далями, оба калеки, один старый, с вислыми казацкими усами на деревянной ноге, другой молодой, ещё мальчишка на костылях, медленно спускались вниз по длинной дубовой лестнице, и тихонько брели к городу среди лёгкого шелеста тучных садов, предлагавших рубиновые россыпи шпанки и налившиеся белым соком матовые ароматные яблоки. На каневской горе, как будто вросши в неё, стоял древний Успенский собор. Обшарпанный, запущенный, тем не менее, гордый, как шляхтич в рубище, не потеряв своей красоты и значимости.
Вести с фронта были страшные. Уже в середине июля танки Клейста дошли до самого Киева, потом повернули на юг и, разрезая на части боевые порядки армий Юго-Западного фронта, устремились параллельно Днепру к Белой Церкви.
Поредевшие дивизии 6-й и 26-й армий, истекая кровью, пытались выполнять директивные указания Ставки и командования фронтом — фланговыми ударами отразить и разгромить прорвавшегося противника.
Дважды Алёшу навестил в госпитале Мефодий. Когда в дивизии не осталось в строю исправных самолётов, его перевели в артиллерию. Тут он смыслил несколько больше, чем в авиации.
Противотанковый артиллерийский полк, в котором теперь воевал Мефодий, не выходил из боёв сутками, неся страшные потери. Мефодию приходилось метаться по тылам, отыскивая застрявшие где-то в чернозёмной пыли просёлков обозы с боеприпасами. Вот так, волею случая, он попадал в Канев, и непременно, хоть на пять минут заскакивал к Алёше. На вопросы раненых — «Как там? Почему до сих пор отступаем?» — Мефодий крутил головой, его землистое усталое лицо ещё более темнело, и он начинал рассказывать, как до последнего красноармейца, до последнего снаряда стоят батареи насмерть. Что он мог им ответить по существу? Он и сам не понимал многого. Даже маленькие успехи, маленькие победы в конце концов оборачивались поражениями, потому что не хватало сил закрепить их. И снова частям и подразделениям приходилось пробиваться из окружений, оставляя или уничтожая тяжёлое вооружение, ненужное из-за отсутствия снарядов, горючего, тягловой силы. Во всём чувствовалась поспешность, неподготовленность операций, отсутствие материального обеспечения, единого квалифицированного управления. Всё явственнее проступала мысль, что остановить, а, тем более, уничтожить танковые армады немцев даже самые самоотверженные, преданные бойцы только флаконами с горючей смесью не смогут.
К началу августа расчленённый левый фланг Юго-Западного фронта с трудом удерживал на правом берегу среднего течения Днепра район Киева, Каневско-Черкасский плацдарм и крохотные пятачки у Триполья и Ржыщева. Танковые дивизии Клейста, овладев Кировоградом и Кременчугом, захватили плацдарм на левом берегу Днепра, и стали попешно на нём сосредотачиваться для нанесения решительного удара в левый фланг Юго-Западного фронта с целью охвата остатков 26-й, 37-й и 38-й армий и полного их уничтожения. На правобережье агонизировали в котле под Уманью 6-я и 12-я армии… В первых числах августа усилилось давление на Каневско-Черкасский выступ.
Немецкая авиация всё время висела в воздухе. Остатки дивизий 26-й армии в междуречье Роси и Днепра с трудом сдерживая врага, пятились к каневским переправам.
Госпиталь в поспешности эвакуировался в Пирятин. Все, кто мог ходить, помогали медперсоналу эвакуировать в первую очередь тяжелораненых. Днём 17 августа после отправки очередного транспорта тяжелораненых Алёша возвращался с переправы к деду Грыцю, у которого он вторые сутки ночевал на сеновале. В это время начался налёт. Немцы не выбирали отдельные цели, а сыпали бомбы по площади. Бомбы рвались в воде, вздымая фонтаны желтоватой днепровской воды, на переправе, в предмостьях правого и левого берегов, запруженных обозами, машинами, пушками, снарядными ящиками — остатками отдельных частей и подразделений разбитых дивизий, державшихся вместе волею младших командиров, и по инерции пробивающихся на восток, чтобы там вновь выкопать окопы и, вытащив из вещмешков и противогазных сумок черные бутылки с зажигательной смесью, встретить вновь и вновь надвигающиеся бронированные чудовища. Они проклинали сухими потрескавшимися губами немцев и высокое начальство, из-за которых им теперь приходилось под бомбами юнкерсов переходить на левый берег Днепра, мечтая об автоматах, достатке патронов и снарядов и хоть каком-нибудь прикрытии с воздуха от этих разбойников, не дающих головы оторвать от земли. И несмотря ни на что они верили и надеялись, что всё образуется, будут и дельные умные командиры, и танки, и автоматы, и самолёты, что искупят они своей кровью и своей верой ошибки и неумение тех, кому положено было уметь, знать, предвидеть, управлять, кого они кормили и поили, отрывая от себя все эти трудные годы. Они знали, что никто не сможет победить народ, взявший в руки оружие.
Отдельные разрывы и свист падающих бомб слились в единый гул, и вся низина перед мостом превратилась в сплошное дымнопылевое облако, из которого взрывы выбрасывали обломки повозок, куски людских тел и военной техники.
