После ухода незваных гостей Шашкин послушно кинулся к рабочему столу, ухватил блокнот и принялся писать. Пережитый стресс послужил мощным катализатором творческих способностей литератора. Строки, пропагандирующие лояльность к власти и готовность сотрудничать с законом, сами так и лились на лист, будто чистосердечное признание:
Эти строки Шашкин принес на алтарь богине правосудия, возблагодарив ее за удачный исход своего дела. Наметанным глазом профессионала он сразу разглядел в своем произведении как минимум два достоинства: краткую форму и емкое содержание. И все-таки, немного подумав, он решил также воздать должное и себе. А потому, упорно поработав, Шашкин удлинил произведение еще на две строки:
Тем временем оперативная бригада уже приближалась к Беспутной Слободе. Милицейский УАЗик паралитически подскочил на главном ухабе церковной площади и лихо замер в клубах пыли. Отец Геннадий, занятый подсчетом доходов от утренней проповеди, заметил опасность слишком поздно.
– Здравия желаю! – гаркнул Василий над самым его ухом, чем сразу выбил батюшку из колеи. И, хотя священнослужитель огладил бороду и важно кивнул, стараясь выглядеть степенно, как и подобает сану, глаза его предательски забегали.
– Чем могу, дети мои? – выдавил, наконец, из себя отец Геннадий.
– Не трудитесь, батюшка! – подмигнул Василий. – Мы уже все знаем! Попался, голубчик…
– Да будут слова уст моих и помышления сердца моего благоугодны… – забормотал отец Геннадий, отступая к Царским вратам.
– Знакомый вам Александр Шашкин уже дал признательные показания! – беспощадно наступал Василий.
– О чем глаголешь – не ведаю… Али ты, аспид, удумал глумилище чинить над безвиновным и бесскверным?! – попробовал контратаковать батюшка.
– Что ж… Тогда поговорим в отделении! Взять! – скомандовал Василий.
– Отойдите от меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный дьяволу и ангелам его! – замычал отец Геннадий, вырываясь из рук милиционеров. И тут же, не вполне полагаясь на выразительность клерикальных оборотов, подкрепил их мирской анафемой:
– Я буду жаловаться! Я требую адвоката! Сначала докажите, что я имею отношение к этой статуе!
– Стоп! – улыбнулся Василий. – А кто вам сказал, что мы здесь по поводу статуи?
Батюшка замер и нахмурился. Потом он надул щеки и тихо пробормотал:
– Чтоб мне… перст на уста возложити!
– Запирательство бесполезно, вы это сами понимаете! – затягивал гайки Василий. – Как говорят классики, только сотрудничество со следствием облегчит вашу участь.
– Спутал бес! – криво усмехнулся батюшка. – Искусил меня, грешного, житейской заботой…
– Каяться, уважаемый, будете на Страшном суде! – твердо оборвал его Василий. – А нам только одно скажите – где статуя? И лучше без выкрутасов.
– Не знаю, чтоб меня громом убило! – искренне приложил руку к груди отец Геннадий. – Было искушение, не скрою. Но только памятника в мастерской уже не было. Кто-то до меня замок на двери подломил!
На лице Василия на короткий миг промелькнуло жестокое разочарование. Но он тут же овладел собой.
– Что ж! – задумчиво сказал он милиционерам. – Если моя гипотеза верна, то методом исключения у нас остался единственный подозреваемый. Он же – и обвиняемый, и осужденный, и заключенный, и даже уже освобожденный. Едем!
– А я? – осторожно поинтересовался батюшка.
– Вы, святой отец, следствию больше не нужны, – пожал плечами Василий. – Основную епитимью на вас наложит позже Харитон Ильич. А лично от меня – сорок земных поклонов, сорок поясных и молитва мытаря. Принимать три раза в день перед едой.
– Разрешите выполнять? – ошалело спросил отец Геннадий.
– Разрешаю! – отчеканил Василий и вышел вон.
Все эти события предшествовали появлению группы захвата в офисе мецената Вениамина Брыкова. Теперь же задержанный сидел на стуле, тяжело дышал, придерживал правой рукой оборванный ворот рубахи и переводил злобный взгляд с милиционеров на Василия.
– Дело шьешь, гражданин начальник?! А рожа у тебя от натуги не треснет? Ведь на арапа хочешь взять!
– Все улики против вас! – внушительно ответил Василий. – Скульптор Сквочковский опознал в ваших охранниках тех людей, которые приходили к нему накануне ограбления под видом журналистов. Эти люди несколько минут назад задержаны и… уже допрошены.
При этих словах Василий с невольным уважением посмотрел на пудовые кулаки дяди Пёдыра.
– Они уже дали признательные показания (по лицу дяди Пёдыра расплылась смущенная улыбка), вы в наших руках, Вениамин Сергеевич!
– В наших руках! – подлаял скульптор и мстительно потряс кулаком.
Брыков с ненавистью посмотрел на Сквочковского и процедил сквозь зубы:
– Ну что, выпас сазана, карась потворный?!
– Вот! – горестно покачал головой скульптор. – И этот человек претендует на высокое звание «Почетный гражданин»!
