Сны деревни Динчжуан полностью

И вот он с помощниками прибыл в Динчжуан, чтобы сложить мои кости в золотой гроб, еще роскошнее дядиного, и отнести меня на носилках до самого Кайфэна, а там похоронить на берегу Хуанхэ. Отец Линцзы купил нам лучший участок на кладбище: над головой – песчаный бархан, под ногами – река Хуанхэ[33], место солнечное и безветренное, чтобы зимой нам было тепло, а летом свежо. За этот участок ему предлагали два миллиона юаней, но отец Линцзы приберег его для нас.

Отец с парой десятков помощников прибыл в Динчжуан на рассвете, они сожгли на моей могиле жертвенную бумагу, воскурили благовония, постреляли хлопушками и петардами, а потом разрыли землю, достали мой некрашеный гроб, положили его внутрь роскошного золотого гроба и понесли меня прочь. Но отец не знал, что я не хочу покидать Динчжуан, не хочу расставаться с дедом, не хочу подниматься из школьной земли, он не знал, что мне страшно будет лежать в чужом месте, и когда они понесли меня прочь, я забился внутри золотого гроба, закричал что было сил:

Дедушка! Дедушка!

Закричал изо всей мочи:

Дедушка! Я туда не хочу! Спаси!

Закричал страшным голосом:

Спаси меня, дедушка! Спаси меня скорее!

И дед проснулся, оцепенело уселся в постели и увидел, что комнатенку его заливают молочные лучи рассветного солнца.

И надо же случиться такому совпадению.

Дед встал с кровати и уже собрал было вещи, чтобы ехать в город к моему отцу, а отец сам явился в Динчжуан. Отправился со своим сватотрядом в очередную деревню сватать тамошних покойников, а по дороге решил завернуть в Динчжуан и первым делом пошел в школу, и в воротах столкнулся с дедом.

Отец был одет в белую рубаху, серые форменные штаны, кожаные сандалии и соломенную шляпу вроде тех, что носят на юге. С последней их встречи он загорел и даже обзавелся румянцем, и от сочетания загара и румянца лицо его залоснилось. Увидев деда, отец встал в воротах и протянул ему маленький, почти невесомый бумажный сверток, перехваченный шпагатом.

– Что там? – спросил дед.

– Женьшень, настоящий горный женьшень, – ответил отец.

Сверток в дедовых руках сразу налился тяжестью и стал почти неподъемным. Солнце было еще невысоко, на восточном краю неба. По равнине гулял желтый запах жара, запах огня, словно посреди небосвода запалили костер из сухой соломы. Земля стояла голой, пшеница с травой усохли на корню, все живое увяло, и пепельной белизной земля напоминала песчаную отмель. Или дедово лицо, когда он увидел в воротах моего отца.

– Тебе Гэньчжу в деревне не встретился? – испуганно спросил дед.

– Нет. А если бы и встретился, чего мне бояться. Пусть хоть небо на землю рухнет, я за свою жизнь спокоен. – Отец как будто давно знал, что Гэньчжу замыслил против него недоброе, и знал о разговоре деда с Гэньчжу. – Мне тут кое-кто из деревенских шепнул, что не надо бы лишний раз показываться в Динчжуане. А я нарочно приехал, пусть посмотрят. А на днях еще приеду, сыну своему загробную свадьбу играть. Все будет по высшему разряду, вот и посмотрим, посмеет ли Цзя Гэньчжу меня хоть пальцем тронуть.

Испуг сгустился на дедовом лице, он смотрел на моего отца, словно перед ним незнакомец.

– Ты правда Сяоцяну невесту на том свете ищешь?

– Уже нашел.

– Откуда родом?

– Городская, дочь начальника уезда. – Отец улыбнулся: – Немного старше Сяоцяна, ну да это ничего. Как перевели отца ее в наш уезд, стал он налаживать кровяной промысел, так она и заболела странной болезнью, свалилась в реку и утонула.

Дед спросил, помолчав:

– Сколько лет у них разницы?

– Пять или шесть.

– Разве это годится?

– Отец у нее – начальник уезда, если он согласен, мы и подавно.

– Когда свадьба?

– Я и приехал тебе рассказать, на днях будем выкапывать Сяоцяна, повезем его на кладбище в Кайфэн, похороним вместе с невестой на лучшем участке.