Сны деревни Динчжуан полностью

Деду все было известно, отцовы дела лежали перед ним как на ладони. Он дождался, когда отец уедет, и направился прямиком в деревню. Сначала заглянул домой к Дин Юэцзиню, Юэцзинь с семьей сидел за столом, на завтрак у них была жареная тыква и припущенные с луком яйца: кусочки тыквы и яичные хлопья золотисто желтели, лук отливал темно-зеленым, в котелке белел рисовый отвар, а на блюде маслено блестели жареные лепешки. Юэцзинь с домочадцами заперлись и сели завтракать, но тут пришел мой дед. Хозяин уступил ему место за столом и пустился объяснять: дескать, лепешки он пожарил для себя – жить осталось недолго, надо порадоваться напоследок, но одному пировать совестно, вот и решил нажарить побольше, чтобы всем досталось по кусочку.

– Ешьте, ешьте, – сказал дед, садясь за стол.

Дед знал, что, когда больные ушли из школы, Юэцзинь снова наведался в управу и каким-то образом вытребовал у них муки и риса. С печатью динчжуанского селькома он мог забирать себе положенную деревне матпомощь, и дома у него всегда хватало белого риса и отборной муки. Хватало масленых лепешек. Потому Юэцзинь с домочадцами и запирались, потому и ели масленые лепешки. Со своего стула дед увидел, что под стрехой у Юэцзиня лежит полтора десятка новеньких школьных парт, а рядом – павловниевые бревна длиной не меньше семи чи, да такие толстые, что в одиночку не обхватить: сразу ясно, что это павловния со школьного двора. Еще дед заметил у боковой стены доски из школьных дверей, на них даже номера классов сохранились. Деду было неловко дальше разглядывать школьные бревна и двери, парты и стулья, не то Юэцзинь решит, что он пришел к нему в дом с инспекцией.

И дед отвел взгляд.

На самом деле Юэцзинь жил совсем не бедно: большой дом, крытый черепицей, бетонный двор, а прошлой зимой с крыши у них свисали целые связки кукурузных початков. Так что на самом деле Юэцзинь жил совсем не бедно, дети у него были румяные, свинья – откормленная. Белая дородная свинья крутилась вокруг обеденного стола, наконец Юэцзинь шлепнул ее по спине, чтобы не мешалась под ногами, и взглянул на деда:

– Дядюшка, что у вас за дело?

И дед разложил на столе сверток, который все это время держал в руках, и достал из него три корешка женьшеня, похожие на три детские головки. Бледно-желтые с прозрачным отливом корешки сплошь поросли усиками и густым пушком и лежали на газетной бумаге, источая прохладный аромат целебных трав. И в ту же секунду, в ту же самую секунду, как дед раскрыл сверток, этот аромат вырвался за дверь и заполнил собой весь двор. Дома у Юэцзиня никто не видал женьшень, все собрались вокруг стола, ахая и причитая:

– Ой-ё! И правда! И правда, точь-в-точь как человечек! Точь-в-точь как ребеночек!

И дед подцепил пальцами один из корешков и протянул его Юэцзиню:

– Возьми, приготовишь из него отвар. Это дунбэйский горный женьшень, не высаженный на грядке, а настоящий, дикий. Чтобы вырасти толщиной со столовую палочку, такому корешку нужно несколько десятков лет. От него здоровью большая польза, очень большая польза, отвар из женьшеня укрепляет ослабший организм лучше любого снадобья. Как знать, может, и от лихоманки поможет лучше любого снадобья.

Юэцзинь не смел принять такой подарок. Он знал, что дикий женьшень стоит целое состояние. Залившись краской, он откинулся на спинку стула и проговорил:

– Дядюшка, это ведь братец Хой вам подарил, разве я посмею отвар из него готовить?

Не желая слушать, дед вложил женьшень в руки Юэцзиня и сказал:

– Братец Хой нарочно велел передать один корешок тебе.

И Юэцзинь принял подарок.

Аккуратно завернул корешок в бумагу, положил на стол и говорит:

– Дядюшка.

Говорит:

– Велите Хою больше не приезжать в Динчжуан. Гэньчжу с парнями задумали против него недоброе, задумали его погубить.

Дед говорит:

– Гэньчжу только о печати мечтает, говорит, если отдашь ему печать, он и умрет со спокойной душой, ему и желать больше нечего.

Юэцзинь подумал немного и сказал с усмешкой:

– Мы условились, что если я первым помру, то оставлю ему эту печать, мне она в могиле ни к чему. Смерть придет, жизнь мою отнимет, и никакая печать не спасет. – Сказав так, Юэцзинь взглянул на стол с яйцами, тыквой и маслеными лепешками и смущенно добавил: – Но Гэньчжу не сегодня завтра помрет, а у меня всех предвестников – только кожный зуд да болячки. Он помрет, а мне дальше жить, мне печать нужна, чтобы матпомощь из управы носить да разные продукты. – Юэцзинь покосился на женьшень и спросил: – Дядюшка, это Гэньчжу вас надоумил печать у меня попросить? Как ни крути, а мы с вами одна семья, надо заодно держаться.

Дед смущенно зачастил:

– Что ты, что ты! Разве буду я просить за Гэньчжу, что ты!

Посидел еще немного с Юэцзинем и пошел восвояси.

И пошел к Гэньчжу.