Варл настороженно повел ухом, но, не услышав более ничего подозрительного, снова задремал. Надеясь, что зверь потерял к ней интерес, Милия решила выбраться наружу, просто вдохнуть свежего воздуха. Благо, выход был совсем рядом. Сжав зубы и кривясь от боли, девушке удалось подняться без особого шума, на легкие шорохи варл просто перестал обращать внимание. Несколько крадущихся шагов – и она у входа. Рука потянулась, чтобы откинуть клапан…
– Стой, где стоишь, – раздался приглушенный мужской голос, – если не хочешь, чтобы я спустил на тебя пса.
Услышав рычание угрожающе близко от себя, Милия медленно опустила руку.
– Теперь повернись и возвращайся на место, – речь пустынника звучала резче и гортаннее, чем у кочевников, но понять было можно, да и кто бы не понял, окажись он в такой же ситуации?
Милия вернулась и села, подобрав под себя ноги. От резкой смены положения перед глазами заплясали пятна, а сидящий напротив пустынник ненадолго раздвоился.
– Ты обманула моего варла, женщина, – в голосе явно слышалось изумление.
– Тебя это удивляет? – проговорила девушка, с трудом ворочая языком, как при сильном опьянении.
– Нет, – ответил пустынник, – радует: умная женщина стоит дороже.
– Мне жаль.
– Что? – не понял он.
– Мне жаль, – повторила Милия. – Потому что, если у тебя нет знакомого лекаря, то на одном уме много не выгадаешь.
– Подойди, – приказал он.
Милия поднялась и неверными шагами – все вокруг качалось – приблизилась к пустыннику… кам. Они встали и вынули из болтающихся на поясе ножен кинжал, их руки взметнулись, и Милия мысленно распрощалась с жизнью. Однако острие разрезало лишь наложенную на плечо повязку. Тем не менее, потрясение и лихорадка поспособствовали тому, что девушка вновь провалилась в темноту.
На этот раз, придя в себя, Милия не спешила открывать глаза. Ее немного знобило, голова была на удивление ясной, и боль в плече совсем не чувствовалась. Судя по покачиванию и поскрипыванию, она лежала на медленно едущей открытой повозке. Слышались голоса, смех, пахло кожей, лошадьми и пылью, а рядом кто-то сидел и тонким голосом уныло тянул песню с однообразным мотивом. Что-то про дороги, бескрайние равнины и суженого, который уехал и все не возвращается к истосковавшемуся по любви сердцу. Внезапно песня оборвалась. Открыв глаза, Милия увидела склонившееся над собой личико Касандани на фоне клубящихся облаков.
– О, дана! Ты вернулась! Хвала Небесам! Этот Демон Пустыни, Хоэ Ксандхар, говорил, что, если бесы беспамятства не отпустят тебя до завтрашнего утра, он велит своим рабам закопать тебя, как умершую.
– Действительно, хвала Небесам, – отозвалась Милия и, приподнявшись, села.
По обеим сторонам тянулся унылый пейзаж Пустынного плато: песок и камни, камни и песок, да еще какие-то колючки, гордо именуемые у кочевников травой. Впереди и позади – длинная, кажущаяся бесконечной вереница повозок, фургонов, телег, всадников и пеших темной лентой резала равнину надвое. Но как мало походил этот караван на мирный обоз кочевников, хотя внешне все было практически таким же. Вот только вооруженных людей с холодными глазами было вдвое, если не втрое, больше, и там, ближе к голове каравана, как сказала Касандани, шла колонна закованных в кандалы мужчин, которых не убили, и женщин, молодых и сильных, способных работать. А следом, на телеге, везли детей.
– Где мы? Куда едем? Кто такой Хоэ Ксандхар, и куда, интересно знать, исчез мой амасаи25? – Милия подобралась поближе к девочке, которая управляла телегой, запряженной парой гнедых тари.
– Где мы? – повторила Касандани, с улыбкой глядя, как девушка пытается завернуться в плащ, поскольку тот, кто накладывал повязку, явно не позаботился сохранить в целости хотя бы часть платья («Выходит, знают уже, кто я?»). – Мы почти в двух днях пути от того места, где на нас напали.
– А кто меня…
– Лечил? У пустынников есть лекарь, знаешь, ты была такая грязная, и он сказал, что не прикоснется к тебе, пока… Ты из Фагии, да? А это правда, что там девушек держат в темных комнатах, чтоб у них кожа была бледная, как королевский мрамор?
– Касандани, погоди, ты всегда так трещишь или это специально для меня?
– Прости, просто я так обрадовалась, что ты жива.
– Ты не знаешь, где мой амасаи? – снова спросила Милия; в широком поясе были спрятаны оставшиеся драгоценности и… вестал.
– Забудь о нем, дана. Пустынники выпотрошили все, что можно было, и у живых, и у мертвых. Даже серебряные сережки из ушей у малышни повыдирали, ненасытные. А их шейт26, это вроде нашего ванха, Хоэ Ксандхар, вот уж мерзкий тип! Как увижу, так и хочется рожу его гадкую исцарапать, а был бы нож, – подбородок Касандани задрожал, и она отвела глаза, – убила бы… За отца убила бы, гада…
Милия коснулась вздрагивающих плеч Касандани, и к горлу подступил комок. Шмыгнув носом, девочка сухим, бесцветным голосом рассказала, что случилось после того, как пустынники настигли кочевье ванха Саура.
