– Очнулась-таки, – проговорил он, совладав с кашлем.
– Вы лекарь, – догадалась Милия.
– Он самый, – подтвердила Касандани, выглядывая из-за тари.
– Какой я вам лекарь, безмозглые девчонки! – возмутился старик с таким пафосом, что девушка едва удержалась от смеха. – Я, Даас гоа Саттмах, магистр медицины Высшей школы Ксанта, был удостоен самой высокой награды – ордена Лилового априса, который мне вручал лично их величество Фабиа Гар V Ксантийский. А вы – лекарь.
Почтенный Даас гоа Саттмах набрал было воздуха, чтобы продолжить тираду, но снова раскашлялся, потом вздохнул и с затаенной грустью в глазах добавил:
– Это все в прошлом. Мое первое и последнее путешествие закончилось в этих песках несколько лет назад, и теперь я просто жалкий раб Хоэ Ксандхара, да к тому же еще и старый.
Старик вздохнул, подошел вплотную к повозке, дотронулся до лба Милии сухой шершавой ладонью, пощупал пульс, заглянул в глаза, побурчал что-то себе в усы, потом порылся в своей сумке, достал какой-то пузырек с темной жидкостью, капнул из нее себе на пальцы и растер снадобьем виски девушки. В воздухе ощутимо запахло лесной мятой, самой обыкновенной земной мятой, и как-то горько защемило в груди.
– Что это? Что это? – вырвалось у Милии, и она едва не вывалилась из повозки, потянувшись за пузырьком.
– Это экстракт менха, невежественная девчонка, – высокомерно ответил лекарь и предусмотрительно запихал бутылочку поглубже в сумку: кто их знает, этих сойлиек? – Менх улучшает кровообращение, придает бодрость, снимает головную боль и… много чего еще. Не положено тебе это знать. О! А вот и хозяин пожаловал.
Хоэ Ксандхар еще не подъехал, а спина старого магистра уже привычно согнулась крючком. Когда пустынник приблизился, лекарь согнулся еще ниже, подобострастно улыбнулся, приподняв голову, заблаговременно освобожденную от шляпы, и поспешил убраться подальше как от копыт кротта, на котором восседал Демон Пустыни, так и от сапог шейта с длинными шпорами. Еще издали, увидев кротта, Милия обрадовалась, решив, что это ее Вихрь, живой и невредимый, но при ближайшем рассмотрении морда лошади оказалась совершенно чужой. Словно материализовавшись из тени, из-за кротта вынырнул гибкий варл, черный, с огненно-рыжими подпалинами на боках. Во всаднике Милия узнала хозяина шатра. Теперь ей представилась возможность рассмотреть его как следует: далеко не красавец, но высокий и широкоплечий. Лицо скуластое, с волевым подбородком и острым прямым носом, тонкие губы и черные глаза с тяжелыми монгольскими веками, шрам на высоком лбу и длинные темные волосы неопределенного оттенка. В пустыннике чувствовалась необузданная сила и стремительность, как у кротта. Взгляд был тяжелым и подавлял. Знакомый голос велел:
– Подойди.
Милия послушно выбралась из повозки, стараясь не очень тревожить вновь занывшее плечо. Горячий песок обжег ноги, с которых какой-то «благодетель» позаботился стащить сапоги. Хорошо хоть плащ оставили, и было чем прикрыть то, что осталось от амазонки. И в глаза Ксандхару смотреть не хотелось, поэтому Милия тщательно исследовала свои ноги, присыпанные песком (а жегся он просто убийственно), стоя возле головы кротта и чувствуя макушкой тяжелый взгляд пустынника.
– Назови свое имя.
Милия молчала. В данный момент ее беспокоило то, что если в течение нескольких минут она не уберет с песка свои ноги, то к утру они просто покроются волдырями.
– Назови свое имя, – повторил Демон Пустыни.
Девушка подняла голову и наткнулась на каменный, не предвещающий ничего хорошего взгляд Хоэ Ксандхара. Пустынник шевельнулся, кротт беспокойно переступил копытами, а варл, что сидел неподалеку, опустив тощий зад в песок и, никак не реагируя на его температуру, бросил на Милию косой взгляд, задрал морду и словно спросил у хозяина, не вцепиться ли зубами в голые ноги строптивой рабыни?
– Почему молчишь? – лишенным эмоций голосом осведомился Ксандхар.
– Думаешь, приятно стоять босиком на горячем песке? – спросила девушка, переступая с ноги на ногу.
Не говоря ни слова, пустынник нагнулся, обхватил девушку чуть пониже груди своей ручищей, легко, как перышко, поднял и усадил на кротта впереди себя. Милия и моргнуть не успела. По крайней мере, горячий песок остался внизу.
– Поговорим в моем шатре, – сообщил Хоэ Ксандхар, и последнее, что видела девушка перед тем, как оказаться у шатра пустынника, был сочувственный взгляд Касандани.
Демон Пустыни резко осадил кротта, выскользнул из седла, едва не наступив на бросившегося ему под ноги варла. Пнул животное носком сапога и скрылся в шатре. Милия осталась сидеть.
Вокруг разрастался целый городок из пестрых шатров. Вероятно, в один из тех дней, когда девушка была без памяти, к воинам-пустынникам присоединился обоз с женщинами, детьми, низкорослыми, похожими на коз животными и всяческим хозяйским скарбом. Женщины устанавливали шатры из разобранных на части фургонов, разводили костры и что-то готовили на огне.
«А дрова они что, с собой возят?» – подумала Милия и сглотнула вязкую слюну, которой наполнился рот от запахов, доносящихся из парящих котелков.
