Знакомых, способных как-то отследить Абсорбента через форум или смс-сообщения, у него не было. Не было и таких, кто согласился бы помочь выследить Абсорбента, если бы Отто решил назначить ему встречу. Да даже если бы и были, он бы не рискнул встречаться с ним лично. Одно дело переписка и другое – слежка. Да и что бы он сделал? Нет, тут справится только полиция, но её привлекать нельзя. Нельзя было до этого, и совсем нельзя теперь. К тому же – кто знает, не замешана ли во всём этом доблестная рать Хендрика Пярна или он сам? Отто уже никому не мог доверять. Он несколько часов обыскивал квартиру, каждую вещь, каждую деталь, каждую трещинку и пятнышко на стене, но так и не нашёл ни одного «жучка» или скрытой камеры. Дома он по-прежнему в безопасности. Даже если Абсорбент знает его номер и выследил его, когда он пошёл в полицию, в своей квартире он всё ещё в безопасности и может делать, что хочет.
А что, если это Хелена? Случайно ли она ему встретилась? Нет, определённо, Отто больше никому не мог доверять. В том числе и себе – такой трусости он от себя не ожидал. Он даже думать сейчас боялся – а вдруг в ответ на какую-нибудь смелую мыслишку ему придёт сообщение?
И всё же… «Парк Паэ или озеро Паэ?» – какой ход для книги! Можно было бы даже написать два варианта развития событий после этой точки – что было бы, если бы читатель выбрал одно, и что – если другое. Интерактивный триллер. Просто бомба!
Отто вздохнул. Пока бомбой был лишь Абсорбент – причём ядерной и замедленного действия. Отто словно шагал по минному полю, и шаг в сторону полиции оказался неверным. Может ли он всё исправить?
Господи, человек умер!
Да, но не по его вине. Он его и пальцем не тронул!
Но если бы он раньше решил всё рассказать…
Тогда бы не было никакой книги. Даже завязки не было бы. И надежды на литературную премию – тем более.
А Абсорбент всё равно бы убил. Маркуса, а может, и ещё кого-нибудь.
Отто смотрел на монитор с открытым чатом, но от того, что он сверлил его взглядом, сообщений в нём не прибавлялось. Абсорбент молчал. Убил Маркуса, втянул в это Отто, напугал его до смерти своими эсэмэсками и молчал. Можно сказать, замолчал на самом интересном месте. Чёрт, чёрт! Он в опасности, почему же он упорно избегает мыслей об этом? Потому что ничего не может сделать или потому что не хочет?
И если Абсорбент молчал, то сирена голосила вовсю. Сирена приближалась. У Отто онемели руки. Он мигом забыл про литературные премии и вспомнил о тюремных камерах. Выйти из переписки он не смел, потому выключил монитор и накинул на него свитер, чтобы прикрыть зелёные огоньки внизу экрана. «Как будто это поможет, – подумал он. – Как будто спасёт от соучастия в убийстве. Они знают. Они всё знают!» Руки у него уже тряслись.
Сирена пронеслась мимо его дома и стала затихать. У Отто отлегло от сердца. «Но это ненадолго. Всё, хватит. Так больше нельзя, просто нельзя. Вырублю всё, уеду туда, где он меня не найдёт, и забуду об этом кошмаре. Прямо сейчас выдерну вилку из розетки и соберу рюкзак», – решил он. А потом снова включил монитор, отшвырнув свитер в угол комнаты, и, прочитав новое сообщение, начал что-то увлечённо печатать. Лишь краем сознания отмечая тот факт, что безвозвратно погружается в смертельную бездну темноты и отчаянной беспомощности всё глубже и глубже.
И глубже.
Бесноватая. Так он её про себя называл. Не Лотту – её жуткую ночную сорочку, в которой она как привидение плавала по дому каждые три дня. Такова была периодичность стирки двух её сорочек – и если одна из них была абсолютно нормальной, светлой в полупрозрачный узор, то вторая поначалу приводила его в дикое отчаяние. Ярко-розовая. Жутко кричащая. Совершенно не подходящая ни самой Лотте, ни её возрасту – но этого он не понимал, а понимал лишь, что это громко вопящее пятно выводит его из равновесия каждый раз, как он его видит, что каждый раз, когда Лотта вываливалась из спальни в этой верещавшей кляксе, его бросало в дрожь. «Что-то не так. Здесь что-то не так. Опасность. Беги». Но он никуда не бежал, потому что понимал, что это просто кусок тряпки, пусть он и готов был порой вырвать себе глаза, лишь бы только не видеть его. Бесноватый кусок тряпья.
Больше ничего бесноватого в доме не было. Наоборот – всё было тусклое, бескровное, землистое, даже сама Лотта. Всё было постно и незатейливо, словно Лотта пыталась спрятаться от всего мира в этом невзрачном доме, сделав вид, что его и вовсе не существует. Иногда, сидя на нижних ступеньках лестницы и смотря сквозь витающий в доме табачный дым на стену, где мерцал отсвет телевизора, который Лотта практически не выключала, он и правда начинал верить, что его не существует. Ни его, ни этого дома. Призрачный мираж. Туманная иллюзия.