Соавторство полностью

Старый город, как обычно, пестрел туристами. Восторженными, довольными, любопытными, суетливыми. То тут, то там раздавалась иностранная речь. В основном русская, но ещё и немецкая, английская, и, видимо, китайская. Хендрик пришёл сюда не только за своими любимыми старогородскими пряными жареными орешками (их он уже купил в одной из стилизованных деревянных тележек, отстояв очередь, – не ему одному кружил голову аромат таинственных специй и пряностей), и не только для того, чтобы немного размяться, сменить обстановку, дать голове отдохнуть (для этого ему хватило получасовой прогулки). Во всех этих людях было кое-что замечательное: они не смотрели на него с укором, не смотрели с осуждением, да и вообще почти на него не смотрели, скользили взглядом, не более. Никто из них не видел его фотографий в газетах и в интернете. Никто из них не знал, кто он (беспомощный Пярн, позволяющий убийце разгуливать на свободе). Никому до него не было никакого дела.

Хендрик на мгновение представил, что было бы, если бы Абсорбентом оказался один из таких туристов. Маньяк проездом. Честно говоря, представил он это уже не в первый раз, и даже проверял – но нигде и никогда похожих случаев не было. И, наверное, это к лучшему. Мгновение спустя Хендрик думал уже о другом: а что если Абсорбент прикончит какого-нибудь туриста? Международный скандал покончит с его карьерой, даже если они смогут поймать убийцу. Все будут говорить, что поймали они (он) его слишком поздно. Особенно возмущённо об этом будет говорить страна туриста. . «И вполне справедливо», – подумал Пярн, доедая остывший миндаль, почему-то потерявший свою привлекательность. Вполне справедливо.

При мысли о возвращении домой Хендрик почувствовал подступающую тошноту. Тихая, пустая квартира, немым укором обличающая его неспособность делать свою работу. Нет, он этого не вынесет. Хватает и всего остального. И хотя у него не появилось новых идей, а настроение, вопреки замыслу небольшой прогулки, испортилось ещё больше, Пярн домой не поехал.

Входя в свой рабочий кабинет, Хендрик отчётливо понял, что в таком тупике они не были давно. И что никто из них понятия не имеет, как из него выбраться. Им нужен был хоть какой-нибудь свидетель, но никто не находился. Можно было, конечно, надеяться на пару совершённых Абсорбентом ошибок при следующем убийстве, но такие мысли озвучивать было нельзя, хотя все прекрасно понимали, что они отнюдь не лишены смысла. Лучше бы им найти что-то до следующего убийства. Или кого-то.

В который раз просматривая заметки по поводу последнего убийства – Маркуса Якобсона, – Хендрик тяжело вздохнул. Парк Паэ. Хааберсти, Нымме, Пыхья-Таллинн, Кристийне… и теперь Ласнамяэ. Таллинн, конечно, не самый крупный город на земле, но что толкает маньяка действовать столь неупорядоченно? И так неудобно для расследования. Что им с этим делать? Может, им и попадётся тот, кто действительно повстречал Абсорбента и сможет им помочь. Если, конечно, им повезёт и он всё ещё будет жив. Может быть, будет. Хендрик вздохнул и сел за компьютер. Может быть.

Но скорее всего – нет.

Синий абажур – первое, что бросилось ему в глаза и надолго отпечаталось на сетчатке, когда он вошёл в её дом. Сестра Виктора племянника никогда не видела и этим обстоятельством была вполне довольна. Правда, после того как её братец убил свою жену и от радости или от чрезмерного содержания алкоголя в крови отправился изучать озёрное дно, да так и не вернулся в общество, познакомиться с племянником всё же пришлось.

Он тоже никогда не видел Лотту – так её звали, и имя ей очень шло, с её-то взбитыми лёгкими кудряшками белёсого песочного цвета, с которыми она жутко напоминала старого пуделя, и маленькими круглыми очочками в тонкой металлической оправе, сквозь которые она смотрела на него поначалу неодобрительно, а потом равнодушно.

Лотта была его единственным оставшимся в живых родственником, и потому её нашли, ей звонили, к ней приезжали и в конце концов привезли к ней его самого. Теперь она была его семьёй. Он не знал, могла ли Лотта отказаться от такого счастливого приобретения – «маленький проклятый ублюдок-племянничек», как она назвала его в разговоре с кем-то по телефону, – или, может, она добровольно согласилась принять его и жить с ним (что не означало заботиться, хотя все эти люди, бесконечно разговаривающие и успокаивающие его после того ужасного дня, хотели именно этого), чтобы хоть как-то развлечь себя на старости лет. Лотта была старше Виктора. Он не знал, общалась ли она с ним, но, кажется, с Линдой и с Софией она не желала иметь ничего общего (когда они были живы, теперь-то заиметь кое-что общее пришлось). Они трое знали о её существовании и нежелании общаться с семьёй брата, но никогда её не видели и тоже, впрочем, не горели желанием увидеть.