Когда чинная и добрая леди-спасительница умерла, Лотта продала её машину и все старинные вещи, которые были в доме, разом освободив и пространство, и своё время – от необходимости работать и выходить из дома чаще, чем она того желала. Маятниковые часы. Бронзовые подсвечники. Антикварные зеркальца. Картины, передававшиеся в этом доме по наследству, – множество картин, не представлявших для Лотты никакой эстетической ценности, в отличие от ценности материальной. Ковры. Вешалка из слоновой кости. Две люстры из комнат, в которых она не собиралась обитать. Шесть ваз – цельных, прекрасных ваз, хранящих свои уникальные истории, совершенно не интересные Лотте. Стулья, кресла, столики, торшеры. Шкатулки с драгоценностями. Неизбежное столовое серебро. Благородные иконы, повидавшие многие грехи, но больше всего оскорблённые пренебрежительным атеистическим Лоттиным к ним отношением. Пожелтевшая от времени карта мира на ценном пергаменте под стеклом и в рамке – тёмном орехе. Серо-бордовый ковёр ручной работы. Лотта распродала почти всё, что с таким тщанием и обожанием собиралось под этой крышей, всё, что обреталось жившими здесь семьями как нечто святое и беспорочное, безупречное, безусловное; оберегалось с искренней любовью и трепетом, с уважением передавалось и хранилось, врастая в дом и в его атмосферу, – всё, что имело огромную ценность для этих людей и не имело даже нулевой ценности для Лотты. Она оставила только самое необходимое, самое симпатичное и самое странное – остальное монетизировала, превратила в счастье и свободу. Прибегнув к помощи знающих дельцов, найти которых, вопреки ожиданиям, не составило такого уж труда, она выручила много, очень много, но всё равно гораздо меньше, чем они, и гораздо меньше, чем всё это стоило, – и само по себе, и всем душам, населявшим дом с первого до последнего момента. Души закончились – у доброй леди не было детей, – и с ними закончилась история всех этих красивых, но бесполезных вещей, уместно смотрящихся в доме, но неприлично – в этом городке и неловко – в жизни Лотты. И началась история новая – вычищенного, опустошённого приюта с минимумом мебели и безделушек, с интегрированной в выгрызенное пространство Лоттой, которой требовалось совсем немного – никаких излишеств, скромность, балансирующая на грани аскетизма и скупости. И позволяющая поглядывать иногда в окно чернеющими зимними утрами на обречённых, разбредающихся вдали жителей, сонно ползущих по своим делам. Поглядывать из тёплого, привычно пахнущего пылью кресла, кончиками пальцев поигрывая по стакану с виски на широком подлокотнике и прикидывая, на сколько хватит еды, сколько ещё можно не выходить, не вываливаться в эту чужую улично-людскую трясину. Со временем Лотта обнаружит, что денег у неё вполне достаточно, чтобы увеличить количество покупаемого алкоголя и сигарет, которые, несомненно, сократят срок её пребывания в этом царстве сожалений и бессмысленности, что, в свою очередь, увеличит лимит трат. Теперь в этот лимит пришлось вписывать свалившегося на голову сироту, и поначалу Лотта была недовольна и встревожена этим открытием, заставившим её задуматься. Со временем она с удивлением обнаружит, что лимит почти не страдает от нового пассажира её большого ветхого корабля, застрявшего в полумраке штиля, и от этого ей самой иногда будет хотеться его превысить – просто так, без особой нужды, просто потому что было для кого.