Раз в неделю, по воскресеньям, вернувшись из магазина, Лотта ставила пакет с продуктами на табуретку, вынимала из него шоколадное яйцо с игрушкой внутри, клала его в центр стола, потом убирала остальное в холодильник и отчаливала к телевизору. К тому времени, когда в ток-шоу начиналась реклама и Лотта направлялась на кухню за бутылкой или кофе, яйца на столе уже не было. Шоколад в нём был абсолютно безвкусным, пластиковая капсула красилась и оставляла на пальцах жёлтые следы, игрушки были уродливыми и никогда не собирались в то, чем были задуманы и заявлены, а пластик в них был на удивление ломким. Но всё это его не волновало. Это было своеобразным воскресным ритуалом, своеобразным проявлением внимания Лотты, и это трогало его почти до слёз. Она не лезла к нему в душу, и он ничего не знал о её душе. Понятия не имел, почему она ведёт себя так или иначе, но эти шоколадные яйца всегда вселяли в него какую-то надежду, словно где-то в ночи загоралась едва уловимая, готовая вот-вот погаснуть, но всё же свеча. Именно так он себя чувствовал. И даже когда он стал обращать больше внимания на обёртки (поначалу он просто разглаживал фольгу и собирал их в ящике стола в своей комнате) – все яйца были просрочены – это ничего не изменило.
Когда он смог устроиться на работу и заработал первые деньги, он решил отдать их Лотте, а не купить велосипед, о котором грезил во сне и наяву. За всё, что она для него сделала и ещё больше за то, чего не делала никогда.
Приняв это решение, он почувствовал, что теперь что-то изменится. Линда бы, наверное, очень обрадовалась такому его поступку. Такому естественному, лёгкому и приносящему удовлетворение обоим поступку. Лотта, конечно, не была заменой Линды и могла повести себя как угодно, но он чувствовал – она оценит. Может, даже обрадуется. Может, даже начнёт с ним нормально разговаривать!
И удивительно, но почувствовав, что что-то изменится, он перестал замечать унылость вокруг. Он хотел лишь побыстрее вернуться домой. Воображение рисовало неясное, но цветное будущее. Он ускорил шаг, сознавая, что ещё немного – и перед ним откроется новая глава.
Так и произошло: когда он вбежал на ступеньки дома, сжимая в кармане эти небольшие, но первые и потому самые запоминающиеся деньги, когда он открыл дверь, испытывая воодушевление и даже почти настоящую радость, чего с ним не случалось ещё со времён Софии, он понял, что опоздал.
Лотта померла сама. Цирроз печени. Рак лёгких. Загнанное литрами кофе сердце. Бог знает что ещё. Она всё ещё сжимала в серых пальцах пульт от привычно бормочущего телевизора, но взгляд её, обычно с интересом следивший за экраном, на этот раз не выражал абсолютно ничего. На столике стоял остывший кофе. Пачка сигарет была наполовину пуста. Шерстяной платок сполз с плеч Лотты, открыв взору бесноватую сорочку, сейчас выглядевшую такой же серой и блёклой, как и всё вокруг. В уголке губ Лотты запеклась слюна.
Смерть, полная вдохновения.
Обыск опять ничего не дал. После случая с Хеленой Отто снова изучил каждый сантиметр. Ничего не найдя и понимая, что это похоже на начало помешательства, снял все розетки, выключатели, плинтуса, даже разобрал компьютерную мышь, которая лежала теперь, разнузданная, рядом с таким же вывороченным телефоном. Ничего. Ничего, похожего на «жучок». Или на камеру. Если Абсорбент и следил за ним, прослушивал его или смотрел на мониторчики где-нибудь у себя в затхлом подвале, или и то и другое, Отто всё равно не смог этого обнаружить. И ничего не мог с этим сделать.
Так, стоп. Арендодатель. Он наверняка знает, когда Отто дома, а когда нет. Конечно же, знает, где он живёт. Да и номер телефона у него есть. Есть же? Отто не помнил. Мог ли он подложить Отто в пальто «жучок»? Или камеру? Мог ли он побывать в его квартире, пока он выходил в полицию или в магазин?
Ключи у него есть.
А ещё это мог сделать Хендрик Пярн, уж у него-то ресурсов и возможностей для такого навалом. Может, он видел, как Отто стоял перед полицейским зданием и решил подстраховаться. Может, он сделал это с самого начала, и всё это время водил всех за нос.
Стоп. Не так быстро. Он же ничего так и не нашёл. Но всё же…
После тех трёх смс Абсорбент не выходил на связь. Видимо, затаился после Маркуса. Отто собрал компьютерную мышь, проверил, работает ли – зашёл в чат и прокрутил его прорезиненным колёсиком, – понял, что хочет только одного: выпить.