Всё равно решил вернуться в ловушку. Выбора нет.
И если каким-то образом всё получится, он ещё похвалит себя за смелость. Всегда приятно похвалить себя за смелость принятия решения в ситуации, не предоставляющей выбора.
Одна из трёх лампочек в люстре перегорела. Стало тускло и отвратительно до тошноты. Когда погаснут оставшиеся две, Отто наверняка почувствует во рту вкус болотной тины. Запах он уже чувствует.
Внезапно Отто понял, что даже если на подобных фотографиях с подобными наградами в руках будет он сам, это не изменит ничего. Болота не любят отпускать своих жертв, особенно если они оказались там заслуженно. Отто всю жизнь будет в этой вязкой топи. Он давно уже там. Просто не замечал этого, пока с ним не случился Абсорбент. Он, конечно, и вида не подаст, и будет улыбаться так же самодовольно и слегка снисходительно, о, уж это-то он сумеет. А когда слава схлынет и он заработает по максимуму, он напишет ещё одну книгу. По-настоящему честную. О том, что вообще здесь происходило. Между строк бестселлера. «Абсорбент: история создания. В соавторстве с убийцей». Все претензии полиции он всегда сможет отразить заявлениями о том, что ему было страшно за свою жизнь, что ему угрожали и что он просто не мог остановиться (последнее, пожалуй, лучше не упоминать). Книга станет хитом. Людям всегда интересна изнанка. Изнанка успеха. Особенно такая.
Но даже если успех, слава и деньги снова вернутся к нему, даже если он не погнушается (а он не погнушается) сделать из Абсорбента бесконечную золотую жилу, эффект продержится недолго. Рано или поздно он вспомнит, что всё ещё в ловушке. Всё ещё в болоте. А дальше не наступит ничего. Только пустота. Могущая быть как благословением, так и проклятием. Отто уже шёл ко дну. Он просто знал это.
Монитор перешёл в режим ожидания и погас, скрыв с глаз Отто сияющее сознанием своего успеха и благополучия ненавистное лицо Огрызка. Вторая лампочка в люстре померцала, но не погасла. Удержалась.
Отто опрокинул в себя очередной стакан дешёвой водки, даже не заметив, что плачет.
Полупроводник – вот кто Отто для него. И настоящим проводником никогда не станет, хотя он и внушил ему именно это. Чтобы быть чистым, без примесей полуправды проводником, нужно обладать всей информацией. И хотя они с Отто преследуют разные цели, но идут одним путём, стараясь сосуществовать, всё равно: он пытается вложить в Отто больше, чем тот может принять, больше, чем тот может понять. Было кое-что, чего Отто знать не следовало, как и не следовало знать его –
Увидев Аннику в автобусе, он не мог оторвать от неё взгляда. Светлые волосы, тёмно-зелёное пальто, небольшая пёстрая книжка в руках. На одной из остановок она подняла голову от страниц и задумчиво посмотрела куда-то сквозь него. Наверное, обдумывала прочитанное. А вот у него возможности обдумать увиденное уже не было. Что-то в нём ярко вспыхнуло и тут же перегорело. Всё, что он считал забытым и преодолённым, ураганом пронеслось перед ним яркими красками, и он, обессилев от такого внезапного напора, превратился в пожухлую оболочку, дочерна выжженную изнутри.
Карие глаза Анники вновь обратились к книге, а он всё пытался успокоить разбушевавшееся сердце, неистово пытающееся вырваться из клетки-тюрьмы рёбер. Перед ним была не Анника. Перед ним была София. Такой, какой он её помнил. Такой, какой она была в тот день, когда села в тот автобус. В тот день, когда он видел её в последний раз. Она вернулась. Словно и не было этих тридцати лет. Всё это время она где-то существовала, когда он распадался на части. Когда девушка вышла из автобуса, он пошёл за ней, даже не отдавая себе в этом отчёта. Стоя у информационного стенда в торговом центре, он разглядывал не его, а витрину кафе, где она заказала себе коктейль. Её глаза. Её лицо. Её волосы. Даже её пальто. Всё это время она где-то существовала. Может, ездила в транспорте и читала книжки, может, заказывала коктейли, может, улыбалась и щебетала по телефону, может, примеряла платья, может, фотографировала их, может, сидела на скамьях в торговых центрах. Всё это время. И когда он, многие годы распадавшийся на куски, многие же годы пытавшийся собрать себя обратно, когда он, обнаруживавший, что некоторые куски восстановлению не подлежат, справлявшийся и с этим, когда он смог остановить бесконечное рассыпание на осколки, София снова решила появиться. И распад пошёл по новой. Но на этот раз у него уже не было сил бороться с ним и склеивать себя заново.
Он убил Аннику, чтобы остановить этот распад. Слишком больно. Он убил Софию, чтобы она больше никогда не вернулась. Слишком поздно. Не более чем самозащита. Никакого триумфа. Никакого наслаждения. И даже никакого удовлетворения. Просто спокойствие и осознание того, что он в безопасности.