Потом он понял, что удовлетворение убийство Анники ему всё-таки принесло. Внутри шевельнулось колючее беспокойство. Он вспомнил отца. Вспомнил, что, если бы не он, тот безжалостно утопил бы сына в озере вслед за расчленённой женой, а потом, возможно, и любого, кто подвернулся бы ему под руку убийцы. Вспомнил, как остановил его тогда. Самым верным способом. И что в нём всегда было больше от матери, чем от отца. Ситуация с Анникой – просто неприятное недоразумение, он никогда бы не повторил этого снова. Просто всё вышло из-под контроля. Нет, он не такой, как его отец. Он тот, кто останавливает таких, как его отец.
Но сам остановиться он уже не смог.
Не к лицу ему было многое – но всё же самым безобразным выражением его награждала зависть. Хотя посещала она его реже, чем многих других, если уж появлялась – бросалась подтачивать с утроенной силой. Наверное, единственным случаем, когда Отто по-настоящему завидовал, хотя и отрицал это перед собой, был Огрызок. Зависть эта смешивалась со злостью на себя и свою никчёмность, что давало не лучший результат. Но зато давало и пинок – Отто решал, что в этот-то раз он обязательно справится, сделает всё, что нужно, и даже какое-то время действительно работал с мстительным упоением. Когда же серая пелена спадала, он понимал, что снова потонул в этой своей бессильной зависти и чувствовал себя отвратительнее некуда. Его тошнило от одного этого слова – зависть. Нет, это не про него. Не про Отто. Это так, ерунда какая-то. Настоящего гена зависти у него нет. Не передался. Папаша его мог похвастаться целым букетом отборных генов – зависти, собственничества, мстительности. Ничего из этого ему не передалось, так что, может, он и не был его сыном. Может, он вообще был приёмным – потому что материнским умом, например, тоже не блистал. А вот откуда взялось это омерзительное самокопание и самобичевание – ещё вопрос. Абсорбент был прав с самого начала – он ему нужен. Ему нужен хоть кто-то, способный его встряхнуть. И, конечно, помочь наступить кое-кому на хвост. На большой, роскошный, амбициозный павлиний хвост.
Блестящим образованием Отто похвастаться не мог. Но и Огрызок никогда не был каким-то выдающимся учёным. Когда-то (боже, как давно это было!) они вместе начинали в сигаретном ларьке, работая посменно, потом ларёк превратился в маленький магазинчик с расширенным ассортиментом, Отто – в грузчика, а Огрызок – в уборщика (засранец всегда искал пути выживания попроще, вот и теперь строгает книжонки; впрочем, кто бы говорил). Со временем маленький магазинчик перерос в средний, и работы у них прибавилось, а перерывов для болтовни убавилось. По правде сказать, тогда Огрызок был самым тупым человеком из всех, кого Отто вообще встречал, поэтому они и так общались меньше, чем могли бы, а под конец Отто просто молча и сурово таскал коробки, пока Огрызок точил лясы с одними посетителями, параллельно убирая плевки за другими. Зарплата у него по сравнению с зарплатой Отто тоже была больше похожа на плевок.
А теперь они поменялись местами.
Каким-то непостижимым образом Огрызок превратился в редкого вида бабочку, счастливую, богатую и всеми желанную, за книгами которой по совершенно непонятным Отто причинам выстраивалась очередь, и чьи издатели, поговаривают, уже не знают, куда прятаться от докучливых желающих приобрести экранизационные права.
А вот он превратился в жалкую личинку, из которой никак не может вырасти хоть что-то мало-мальски стоящее. Но в этом не было его вины. И хотя его вины не было ни в чём и никогда, он был твёрдо уверен: тут-то он точно ни при чём. Огрызок не сделал ничего особенного, чтобы оказаться там, где он сейчас, ему просто повезло, но ведь и Отто не сделал ничего особенного – вот ему просто
Тряхнув головой, пытаясь сбить чёртовы мысли, как ртуть на градуснике, Отто недовольно поморщился – шея затекла и резким движениям не обрадовалась. Он отправился в туалет, и там поморщился ещё более недовольно – когда обнаружилось, что туалетная бумага закончилась, и обнаружилось чуть позднее, чем нужно. Отто невольно представил, как он использует по прямому назначению книги Огрызка, и ему стало легче. Правда, вскоре злорадство погасила усталость. Несмотря на неё, Отто сел за компьютер и зашёл на форум. Открывая единственный диалог, который у него там имелся, он уже знал, что напишет. Да что там, он знал это давно. Давным-давно. С самого сотворения мира.
И даже раньше.
Соавторство – не всегда добровольный и осознанный процесс. Иногда оно не имеет абсолютно ничего общего с радостью совместной работы, мелкими творческими конфликтами и нахождением консенсуса. Иногда ты не можешь остановить этот процесс, как бы ни хотел. Иногда ты не можешь отбросить факт соавторства и перешагнуть через него, как бы ни старался. Иногда – например, когда твой соавтор мёртв уже лет тридцать. И всё равно тебя не отпускает.