Станислав Петрович уставился на листок, глаза его забегали из стороны в сторону. Так, сейчас главное не дать ему собраться с мыслями, чтобы сочинить подходящую версию.
— Это ещё не всё, Зятченко! Завтра будет готова расшифровка разговоров, и мы спокойно, уже без вашего участия выясним ещё и содержание этой беседы. А Вы разве не знали, что все разговоры сотовые операторы фиксируют? — вдохновенно врал я, сохраняя скучающе безучастное лицо. — Так что, если завтра выяснится, что говорили именно вы, будем возбуждать дело. И еще посмотрим, о чём там шел сам разговор…
Вернувшийся в кабинет Зосимыч, удивлённо смотрел на моего «клиента». Лицо Зятченко было, наверное, самым белым из всего имевшегося вокруг, белее бумаги на столе, белее снега за окном. Я закурил и прикрыл глаза. Тишина продлилась минуты три. Ничего, переведём дух, рекламная пауза.
И тут допрашиваемый наконец заговорил:
— Я вам сейчас расскажу. Очень надеюсь, что вы меня поймёте и не будете возбуждать дело, — голос Зятченко вновь обрёл твёрдость. Кажется, он сумел совладать с собой.
«Дополнение к протоколу допроса. Дополнительно сообщаю, что в воскресенье 6 февраля 2000 года вечером около 19 часов мне на сотовый позвонил Герасимов и сказал, что у него есть для меня какая-то важная информация, предложив встретиться вечером. Точно его слов я не помню. Мы договорились встретиться в 23 часа в гаражном массиве на улице Прокофьева, это место предложил он, наверное, потому, что оно расположено приблизительно на половине дороги между нашими домами и вечерами там безлюдно, а он собирался заодно прогулять собаку. На встречу я не пришел, задержался по делам на работе и забыл о договоренности. Герасимову не перезванивал, что задержусь. Мои слова подтвердить никто не может, когда я около 23:30 выходил через проходную пивзавода, охранник спал.
Обо всём этом я не сообщил в ходе допроса, потому что забыл и вспомнил только сейчас. С моих слов записано верно, мною прочитано. С. П. Зятченко».
Подпись у него была размашистая и с инициалами, как подобает руководителю истинно большого масштаба.
— Понимаете, я не забыл, конечно, об этом, но не хотел говорить, чтобы не впутываться в эту историю. Поверьте, я не имею к ней никакого отношения! Мы с Герасимовым не были близкими друзьями, скорее, партнёрами, и то делить нам было нечего! — Станислав «Соврамши» Петрович говорил теперь очень убедительно, эмоционально, с напором.
— Не сомневайтесь, мы разберёмся, — а что тут еще скажешь, кроме штампованной казенной фразы, — Вы, Станислав Петрович, подождите пока в коридоре, мне нужно оформить документы и потом закончим с вами.
— Ну что, сломался наш Скумбриевич, не выдержал очной ставки? — ехидным голосом процитировал Зосимыч бессмертное произведение Ильфа и Петрова, когда за Зятченко закрылась дверь.
— Ага! Подкачал! — подыграл я коллеге с цитатой и добавил уже серьёзно, — Денис Зосимович, ох, не верю я ему.
— Это правильно, — задумчиво кивнул Зосимыч, — Финтифлюшка какая-то: «не пришел», «не верю», «забыл», «никто не видел». Темнит, забодай его кальмар.
— Думаю вот арестовать его. Надоело слушать сказки, — на самом деле я очень сомневался. Всё-таки арестовывать самому мне ещё никого не приходилось.
— Да, пожалуй, тут ты прав. Только смотри, чтобы он не удрал тут из коридора. Бывали у нас такие случáи! — Зосимыч сделал шутливое ударение на предпоследний слог, выпустил струю отравляющего атмосферу дыма и погрузился в свои дела. Я вызвонил по телефону оперуполномоченного Мельникова и попросил его побыть в нашем коридоре с Зятченко и проследить, чтобы тот не смылся потихоньку, а сам бодро отстучал на допотопной машинке постановление о применении к подозреваемому меры пресечения в виде содержания под стражей и отправился к прокурору получать санкцию.
— Нет, Сергей, я это санкционировать не буду, — слова прокурора будто хватили меня обухом по голове.
— Но почему, Валентин Степанович? У нас есть все основания подозревать Зятченко. Ложные показания, неубедительные оправдания, и алиби нет, это тоже косвенно подтверждает…
— Косвенно, Сергей, вот именно, что косвенно! А где орудие преступления? А где мотив? Зачем вообще ему убивать-то было?
— Ну-у-у… — голос мой потерял уверенность, — можно будет обыск у него произвести. Допросить семью, знакомых. Просто, если сейчас его отпустить, и вдруг какие-то улики у него есть, он их мигом уничтожит!
— И что ты мне предлагаешь? Ради каких-то мифических улик и домыслов всяких этих, человека без оснований отправить в изолятор? Да ты знаешь, что мне завтра за это устроят? Был бы алкаш какой, или уголовник-рецедивист, мы бы его сейчас на пятнадцать суток махом отправили, протокол бы в РОВД настрочили, что был нетрезв и матерился — и вперед, две недели ищи основания для обвинений, а тут Зятченко, уважаемый человек, один из руководителей пивзавода нашего, люди знаешь что будут говорить?!
