— Мистер Краусс собирает по округе истории про
— И что он хочет знать? — спросил Джимми.
— Эй, скажи-ка этому увальню, чтоб не перебивал девочку! — велел Нед сестре, и она послушно повторила ту же фразу погромче, обращаясь к Джимми.
Я вдруг почувствовала, что это будет очень долгий день.
— Позвольте, я сам отвечу, Анна, — вмешался Гарольд, и американский акцент подчеркивал его вежливый тон. — Я изучаю антропологию в Оксфордском университете, и меня интересуют верования, существующие среди кельтских народов.
— Чего он сказал? — переспросил Джимми с таким напряженным лицом, будто пытался рассчитать расстояние отсюда до Луны.
— Он пишет книгу про фейри, — сказала я, пытаясь положить конец этой дискуссии.
— Не столько книгу, сколько диссертацию… — начал было Гарольд, но я бросила на него такой взгляд, что он благоразумно замолчал.
— Ну ладно, давайте начнем. — Я хлопнула в ладоши.
Гарольд открыл тетрадь и занес карандаш над бумагой, готовясь делать записи.
— Ну, есть старые поверья, — нерешительно начала Мэри, не совсем понимая, чего от нее ждут. — Например, если выплескиваешь на улице ведро воды после того, как помыл посуду, надо всегда сначала предупредить — вдруг фейри прячется где-то поблизости. — Она неловко улыбнулась. — И еще
Я перевела это слово для Гарольда, пояснив, что имеются в виду своего рода суеверия, когда нужно соблюсти определенные ритуалы, чтобы отогнать неудачу.
— На Вальпургиеву ночь мы повязываем коровам красную ленту вокруг шеи, чтобы защитить их. — Мэри все так же неловко улыбалась, словно понимала, как нелепо это звучит для иностранца. Однако так уж повелось, так всегда было и будет — по крайней мере, в ее мире.
— Давай-ка я расскажу тебе историю про этих маленьких демонов, — свирепо перебил сестру Джимми.
Мэри потянулась вперед и потрепала его по плечу.
— Джимми, не надо ворошить прошлое.
Мы с Гарольдом переглянулись, не понимая, что происходит. Нед посмотрел на Джимми сурово. Напряжение, возникшее между ними, было очевидно.
— Вы не обязаны рассказывать мне то, чем не готовы делиться, — мягко заговорил Гарольд. — Но, прошу, знайте, что я решительно намерен хранить тайну всех предоставленных мне свидетельств.
Мэри и Нед явно были встревожены. Джимми поерзал на стуле и, положив руки на колени, уставился в пол, собираясь с мыслями.
— В тот день я женился, — начал он, и голос заполнил все пространство, погружая нас в подобие транса. — Вся деревня пришла вот в этот самый дом, все танцевали и ели досыта. Это был самый счастливый день моей жизни, потому что в тот день Розалин Гарретт сказала мне «да».
— Все это было так давно, — подала голос Мэри, но Джимми это не остановило.
— Мы плясали и плясали, и скрипач играл все мелодии, какие только мог вспомнить. Розалин ушла в дом, чтобы умыться. — Джимми кивнул на глиняный кувшин и миску, которые стояли на буфете: вероятно, они сохранились еще с тех пор. — Ее не было так долго, что я пошел посмотреть, все ли в порядке, и нашел ее на скамье. Она лежала без чувств и держалась за грудь. — Тут его голос прервался, и Джимми вытащил из кармана жилетки серый от старости носовой платок, а потом громко высморкался. — У нее остановилось сердце.
— Я сожалею о вашей утрате, мистер Ленихан, — тихо проговорил Гарольд.
Джимми кивнул, не отвечая на соболезнования.
— Но это был не конец, — продолжил он, покачиваясь взад-вперед на стуле. — Она явилась мне, да, так и случилось, неделю спустя и сказала, что вовсе не умерла, что ее забрали у меня на время. Ей было там не то чтоб очень плохо, а все-таки она хотела вернуться. Она сказала, если я хочу помочь, то должен встать у пролома в ограде дома и, когда она будет проходить мимо, поймать ее.
— Где вы были, когда она явилась вам? — спросил Гарольд.
— Лежал в своей постели, дело было глубокой ночью. На ней все еще было свадебное платье.
У меня на коленях лежали собаки, и их тепло прогоняло озноб, вызванный рассказом Джимми. Тишину, повисшую в комнате, прорезал скрип: Нед отодвинул стул и с раздражением вышел из комнаты. Мэри явно мучилась, не зная, кого из братьев поддержать, но она не могла бросить гостей.
