Это были первые в истории габи-эмбрионы, выпущенные на волю вне пустыни Моко. Природный инстинкт требовал найти место для скорейшей инкубации. Для рождения габи необходимы были два условия: высокая температура и любой металл.
В кухне Коры Ипсвич всё необходимое нашлось в газовой плите модели «Северное сияние». Один за другим темные призраки спикировали вниз и тоненькими струйками просочились в духовую печь.
Терморегулятор печи повернулся на отметку в 250 градусов Цельсия, широкая круглая конфорка внизу вспыхнула синим пламенем.
Дом накрыла гробовая тишина. Лишь время от времени из недр духовки доносились щелчки электрических разрядов.
Часы в холле отбили шесть вечера.
1 сентября 2010 года. Ближе к полуночи
Контракт на добычу габи-эмбрионов нижние заключили с вугами в начале семнадцатого века. Живые кляксы в нижнем мире шли на растопку ядра земли. Шары с ними закидывали через специальные сопла в растопочной. Одного такого хватало, чтобы повысить температуру ядра на полградуса Цельсия.
Для нижних открытие нового вида горючего стало спасением. Ведь последние два миллиарда лет ядро Земли стремительно остывало, а с ним понижалась и температура всей Преисподней. А тепло адским созданием нужно так же, как мужчине женщина.
В обмен на ценное горючее нижние поставляли вугам золото, серебро и железо, которое те использовали в пищу и на строительные материалы. Для обеих сторон это была более чем выгодная сделка.
Человека, который занимался добычей габи-эмбрионов, звали капитан Харт. В определенном смысле старый мореход оказался счастливчиком. Он был выбран на должность габи-старателя из бесчисленной армии грешников, тянувших тягостное существование в красных катакомбах преисподней.
В пустыне капитану Харту предоставили склеп, который являлся официальным торговым представительством нижних на территории Габи. За дубовой дверью в стене, запертой на засов с внутренней стороны, начинался тоннель, который соединился с миром нижних. Каждую третью ночь ее отпирали низкорослые уродцы, чтобы забрать собранный заключенным урожай.
Полки с габи-эмбрионами занимали все свободное место вдоль стен склепа. Словно куриные яйца они бережно хранились в специальных алюминиевых подставках с вогнутым дном. За три ночи капитан Харт успевал собрать до тридцати шаров.
По протоколу Преисподней габи-старателю разрешалось выбираться из склепа наружу лишь ночью на время работы. Для старого морехода это были часы волшебной свободы. Путь до плантации занимал около двух часов под россыпью далеких звезд. Каждый раз в дороге капитан Харт наслаждался черным космосом со знакомыми созвездиями, по которым в былые времена прокладывал путь по неизведанным южным морям.
Для сборки габи-эмбрионов он пользовался габиловом – особым приспособлением, разработанным в инженерном отделе нижнего мира. Это была полутораметровая полая металлическая трубка со сферическими сосудами на обоих концах. Причем нижняя сфера располагалась чуточку выше края, так, что из неё торчал заостренный конец железяки.
Каждую ночь старатель втыкал по несколько габиловов острыми концами в трещины солончаков, где скапливалась чернильная жидкость. Габи-материя через трубку всасывалась в нижний сосуд, где тут же заливалась адской смолой из верхней сферы габилова. Когда смола остывала, получалось то, что увидели Боб с Корой в саквояже тюремщика Кипа. После сбора урожая капитан Харт отвозил шары в Габи-сити в департамент безопасности вугов. Там каждый эмбрион регистрировали и ставили клеймо – букву «Г»
Добычей клякс старый мореход занимался уже больше четырех и веков. Это были словные столетия умиротворенного одиночества. В свободное время он рисовал по памяти тайные морские карты, где прокладывал маршрут к заветному месту, которое когда-то искал, но так и не нашёл. Кора Ипсвич назвала бы капитана Харта необычным мертвецом, ведь даже смерти тот продолжать жить в «золотом кадре».
По понятным причинам вуги испытывали к капитану Харту неприязнь, но сделать ему ничего не могли, поскольку он жил в пустыне под защитой пакта между двумя мирами. К трейлерным чудикам моряк питал ответную неприязнь. Среди всех габи-форм больше всего он недолюбливал именно вугов. Главным образом за то, что внешне они ничем не отличались от людей, но все же не имели ничего общего с Хомо Сапиенс. Лишенные всякой человечности, вуги были габи до мозга костей.