Руки дрожали от усталости. Глаза болели от напряжения. Несколько раз он ловил себя на том, что начинает засыпать над работой. Но что-то не давало ему остановиться — возможно, страх вернуться к унизительному труду, возможно, жажда доказать свою ценность. Или, может быть, просто инженерное упрямство, стремление решить задачу, какой бы сложной она ни казалась.
Он работал с предельной концентрацией, когда ощутил присутствие Самиры за спиной.
— Время почти вышло, инженер, — сказала она. — Аш-Шариф уже готовит для тебя новую работу. Говорит, что пора очистить выгребные ямы внешнего лагеря. Вручную.
В её словах не было жестокости, только констатация факта. Но они ударили Назира как хлыст. Неужели всё это было зря? Неужели он снова окажется по локоть в грязи и отходах?
Нет. Нет. Он был так близко.
Назир не ответил, полностью сосредоточенный на крошечных регулировочных винтах. Каждый поворот мог быть либо спасением, либо окончательным приговором для компаса. И для него самого.
Наконец, после нескольких минут напряженной работы, он осторожно собрал корпус прибора. Компас выглядел почти как новый — металл блестел, кристалл светился тусклым голубоватым светом. За три дня работы Назир не просто починил его, но и полностью восстановил, вернув первоначальный блеск и достоинство.
— Готово, — сказал он, осторожно кладя компас на стол перед Самирой.
Голос был хриплым от долгого молчания, а в глазах стояли тени от недосыпа. Но в этот момент Назир ощущал странную ясность — то спокойствие, которое приходит после полной самоотдачи.
Она с недоверием посмотрела на прибор.
— И он работает? — спросила Самира.
— Должен, — ответил Назир. — Но требуется проверка.
Он поднял компас и медленно повернул его. На секунду — самую долгую в его жизни — ничего не происходило. Затем стрелка дрогнула, потом начала медленно поворачиваться, указывая в сторону бурдюков с водой, висевших у входа в шатер.
Облегчение накрыло Назира волной. Работает! Сердце бешено колотилось, но внешне он сохранял спокойствие.
— Он реагирует на ближайшую воду, — объяснил Назир.
К этому моменту новости о предстоящем испытании распространились по лагерю. У входа в шатёр уже собралась небольшая толпа, а в проходе появился и сам Аш-Шариф, следивший за происходящим с тем выражением, которое можно было бы описать как "жадное ожидание неудачи".
Аш-Шариф рассмеялся. Короткий лающий смех, больше похожий на кашель.
— Великое достижение! — он театрально поклонился. — Твоя чудесная игрушка показывает на бурдюки. Мы все знаем, где они висят. Даже мой верблюд знает.
Со стороны входа в шатер раздались смешки. Там уже собралось несколько человек, привлеченных новостями о городском умельце и его странной работе. Они заглядывали внутрь с любопытством — и с ожиданием зрелища.
— Три дня, — злорадно объявил Аш-Шариф, обращаясь к зрителям. — Три дня он просидел над этой железкой, а она показывает на то, что и так все видят!
Назир ощутил, как холод проступает вдоль позвоночника. Крупинки пота выступили на лбу, хотя в шатре было прохладно. Самира смотрела на него с выражением, которое он не мог расшифровать — разочарование? Сожаление? Предвкушение его провала?
Он должен был предвидеть это, конечно. Компас в текущей настройке просто показывал на ближайший источник воды — бесполезная функция для тех, кто и так его видит. Для истинной ценности прибор должен был указывать на скрытые, дальние источники. Это требовало дополнительной настройки, которую Назир планировал сделать, но не успел из-за нехватки времени.
"Сейчас или никогда," — подумал он. Всё или ничего.
— Компас нуждается в калибровке, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Его нужно настроить на обнаружение более крупных скоплений воды, а не ближайших капель.
— Калибровка, — повторил Аш-Шариф, растягивая слово, как будто пробуя его на вкус. Горький, явно. — Еще один городской трюк. Еще одна отсрочка. Еще один…
— Дай ему закончить, — перебила Самира. Тихо. Без напряжения. Но Аш-Шариф замолчал мгновенно.
В шатре установилась тишина. Все взгляды были устремлены на Назира. Он чувствовал их ожидание, их суд, почти как физическое давление.
"Боги, если вы есть, сейчас самое время помочь", — мелькнула непрошеная мысль.
Сердце Назира колотилось так громко, что, казалось, все могли его слышать. Настройка компаса на более удаленные источники требовала точности, которую сложно обеспечить в полевых условиях. В храмах для этого использовались специальные инструменты, выверенные до миллиметра. А у него были только руки, устройство которых он собрал сам, и реальный шанс, что всё пойдет не так.
Он знал, что сейчас решается его судьба. Не только его положение в лагере — сама жизнь. В глазах Аш-Шарифа читалось обещание мучительной расправы, если компас не заработает как нужно. В выражении лиц остальных — смесь любопытства, скептицизма и, может быть, сочувствия. Но сочувствие не спасет его, если он сейчас потерпит неудачу.
"Сосредоточься, — приказал он себе. — Это просто ещё одна задача. Как и сотни других, которые ты решал".