Он взял небольшую отвертку, которую сделал из куска проволоки, и осторожно открыл заднюю панель компаса. Там, внутри, скрывался маленький регулировочный винт — деталь настолько крошечная, что для работы с ней требовалась исключительная точность. Слишком сильно закрутишь — и кристалл треснет. Слишком слабо — и стрелка будет дрожать, указывая в случайных направлениях.
"Я начинал калибровку со второго дня, — напомнил он себе. — Я уже почти довёл её до конца. Нужен только финальный штрих".
— Смотрите, он снова его разбирает, — прокомментировал кто-то из стоявших у входа. — Сейчас все детали рассыплются.
— Тишина, — скомандовала Самира, не повышая голоса. И снова наступила абсолютная тишина.
Назир ощутил, как его пальцы начинают дрожать. Плохо. Сейчас ему нужна твердая рука. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Потом еще раз. И еще. Пока мир не сузился до одной точки — маленького винта между пальцами.
"Я ошибся в своих расчётах? — мысль кольнула его внезапной тревогой. — Может, кристалл слишком стар? Может, в этой части пустыни вообще нет глубинных источников?"
Сомнения и страх подтачивали его концентрацию. Он поймал себя на том, что сидит неподвижно, уставившись на винт, но не делая ничего.
"Ты теряешь концентрацию, — подумал он. — Собирай вещи и отправляйся чистить выгребные ямы".
Эта мысль, как ни странно, мобилизовала его. Он не вернётся к той жизни. Только не после того, как почувствовал себя снова инженером, снова человеком.
Он был Назиром из Аль-Мадира. Его прапрадед проектировал главный водопровод города. Дед модернизировал насосную систему. Отец усовершенствовал очистные установки. А теперь он, потомок поколений инженеров, сидит в шатре разбойников и пытается настроить старый компас, от которого зависит его жизнь.
"Парадокс, — подумал он с горькой усмешкой. — Кто бы мог представить такой поворот?"
С предельной осторожностью он повернул винт, чувствуя крошечное сопротивление. Четверть оборота. Пауза. Проверка.
Стрелка все еще указывала на бурдюки.
Еще одна восьмая оборота. Стрелка задрожала, но не сдвинулась.
Неужели его расчеты ошибочны? Он проработал три дня без сна, очищая и восстанавливая прибор. Вероятность ошибки была. Более чем реальная.
"Но что, если ошибки нет? — вдруг подумал он. — Что, если компас работает правильно, просто ближайший крупный источник совпадает с направлением на бурдюки?"
Назир почувствовал на себе взгляды. Они давили, как физический вес. Десятки глаз, ожидающих его провала. Жар подступил к шее, к щекам. В висках стучала кровь. Он помнил это ощущение — так же было перед Советом, когда он представлял свои расчёты о кристалле. Тогда он потерпел поражение.
Но не сейчас. Не снова.
"Глубокий вдох, — сказал он себе. — Еще глубже".
Еще одна восьмая оборота. Самая маленькая, самая точная регулировка, на которую он был способен в этих условиях.
Тишина в шатре казалась осязаемой. Даже Аш-Шариф молчал, наблюдая. Возможно, готовясь торжествовать. Возможно, уже планируя, какие "задания" поручить Назиру, когда тот провалится.
Внезапно стрелка дрогнула. Затем медленно, словно пробуждаясь от долгого сна, отвернулась от бурдюков. Она поколебалась, описала небольшой круг, и остановилась, указывая на восток. Свечение кристалла усилилось, голубой свет стал ярче, чище.
Сердце Назира замерло, а затем забилось с новой силой. Сработало!
— Что это значит? — спросила Самира, наклоняясь ближе.
— Теперь он настроен на крупные источники, — Назир говорил тихо, боясь спугнуть удачу. — Он больше не реагирует на бурдюки. Только на что-то покрупнее.
Внутри него разливалось тепло. Не просто облегчение — торжество. Он справился. Сделал то, что считалось невозможным в полевых условиях. И теперь компас указывал куда-то в пустыню. На восток. Где, если верить прибору, была вода. Много воды.
Аш-Шариф подошел ближе, его лицо исказилось недоверием:
— На востоке нет воды, — резко сказал он. — Там только бесплодные дюны и солончаки. Мы проверяли много раз.
"Но проверяли ли вы с работающим компасом?" — хотел спросить Назир, но благоразумно промолчал. Вместо этого произнёс спокойно:
— Компас говорит, что вода есть, — теперь его голос был тверже. Уверенность вернулась — не полностью, но достаточно. — Глубоко. Возможно, вы не знали, где именно искать.
Самира взяла компас, внимательно изучая его. Стрелка не меняла направления, что бы она ни делала. Упрямо указывала на восток, на пустынные земли, которые племя считало безжизненными.
— На востоке ничего нет, — повторил Аш-Шариф, и в его голосе звучало больше неуверенности, чем злости. — Этот городской морочит тебе голову, Самира. Он просто тянет время.
Назир смотрел не на Аш-Шарифа, а на Самиру. На её глаза, в которых мелькало сомнение, любопытство и что-то ещё — почти надежда?
— Если я ошибаюсь, — сказал Назир, глядя прямо на Самиру, — вы всегда можете вернуть меня к выгребным ямам. Или хуже. Но если я прав…
Он не закончил фразу. Не было нужды. Все понимали, что стоит на кону.