Назир не отвечал. Он смотрел на компас, прикрывая его от солнца сложенными ладонями. Стрелка упрямо указывала вперёд — туда, где не было ничего, кроме горячего песка и пустого неба. Сомнения пульсировали в такт сердцебиению. Что, если механизм неисправен? Что, если кристалл реагирует на что-то другое, а не на воду? Каждая мысль об этом отдавалась холодом внизу живота. Он чувствовал, как пот ползет между лопаток. Ещё день безрезультатных блужданий, и его с трудом завоеванное положение рассыплется, как песчаный замок под порывом ветра.
Ночь прошла беспокойно. Звезды над пустыней пульсировали, как кристаллы, далекие и холодные. Сон приходил рваными кусками — Назир то проваливался в черноту, то выныривал в реальность, хватаясь за компас. Даже во сне кусочек его сознания цеплялся за маленький инструмент, словно опасаясь, что стрелка изменит направление, пока он не смотрит.
Утром они продолжили путь. Полдень принес новую волну жары и новую волну недовольства. Один из людей Аш-Шарифа — худой мужчина с раздвоенным шрамом на подбородке — тряхнул своим почти пустым бурдюком.
— Воды осталось на глоток, — сказал он, глядя не на Назира, а на Майсару. — Если мы не повернем сейчас, то можем вообще не вернуться.
— Ещё немного, — настаивал Назир, чувствуя, как стрелка компаса тянет всё сильнее. Ее притяжение ощущалось почти физически, как будто кто-то тянул за невидимую нить, прикрепленную к прибору. — Мы должны быть близко.
Майсара, шедшая рядом с ним, внезапно остановилась. Ее косички с металлическими бусинами тихо звякнули. Она прищурилась, глядя вдаль, а потом перевела взгляд на Назира. В ее глазах мелькнуло что-то — не страх, но близкое к нему.
— Идём до вечера, — сказала она, обращаясь к остальным. — Если ничего не найдём, повернём.
Песок скрипел под ногами. Солнце палило так, что воздух казался жидким. Струи миражей омывали мир, превращая его в подводное царство, где каждый шаг давался с трудом. Назир чувствовал, что время истекает, словно песок в часах. Струйка за струйкой. Зернышко за зернышком.
Когда солнце уже начало клониться к закату, впереди показалась тёмная гряда скал, поднимающаяся из песка словно хребет погребённого чудовища. Изломанная линия, чуждая окружающей плоскости пустыни. Компас упрямо указывал на самую высокую из скал — отвесную каменную стену, возвышающуюся над окружающим ландшафтом.
— Что за шутка? — прорычал Аш-Шариф. Его голос был хриплым от жажды и гнева. — Здесь нет ничего, кроме камней! Ты завёл нас в тупик, городской!
Он шагнул к Назиру, и на мгновение показалось, что сейчас пустыня увидит новое пятно крови на своих бесконечных песках. Но Майсара встала между ними.
— Дай ему проверить, — сказала она. Просто. Твердо.
Назир лихорадочно осматривал скалу. На первый взгляд она казалась абсолютно сухой и безжизненной — как и все вокруг. Солнце безжалостно иссушило каждую трещину, каждый выступ. Но что-то привлекло его внимание — верхушка скалы выглядела иначе. Более тёмная, с какими-то пятнами, совсем не похожая на выжженную солнцем породу внизу.
— Смотрите, — он указал наверх. Его палец дрожал. — Видите эти тёмные участки? Что-то там растёт.
— В пустыне? На голой скале? — презрительно фыркнул Аш-Шариф. — Городской бред.
Майсара прищурилась, вглядываясь в указанном направлении. Ее лицо напряглось, морщинка пролегла между бровей.
— Нет, он прав, — медленно произнесла она. — Там что-то есть. Похоже на мох или лишайник.
— А что заставляет мох расти? — подхватил Назир, чувствуя, как возвращается надежда. Крошечная, как первый росток после засухи. — Только одно — вода.
Они начали исследовать подножие скалы. Долго ходили вокруг, не находя никаких признаков влаги. Песок был сухим, раскаленным. Он забивался в обувь, скрипел на зубах, лез в глаза. Назир уже начал думать, что ошибся, что компас сломался, указывая на бесплодную скалу, когда Майсара вдруг окликнула его.
— Здесь! — позвала она. — Смотри!
В одной из расщелин на северной стороне скалы обнаружилась тонкая, почти незаметная струйка, стекающая по камню. Струйка была немногим толще волоса, но это была вода. Настоящая. Внизу образовалась небольшая лужица с зеленоватой жидкостью, пахнущей гнилью.
Майсара опустилась на колени, принюхалась. Отшатнулась, сморщив нос.
— Пить это нельзя, — констатировала она. — Отравишься быстрее, чем умрёшь от жажды.
Назир внимательно изучал скалу, прикасаясь к камню, оценивая угол наклона трещин, направление потока. Его разум складывал элементы головоломки, как делал это тысячи раз в храмовой лаборатории.
— Наверху должна быть каменная чаша, — сказал он, указывая на уступ, нависающий над ними. — Природное углубление, где скапливается дождевая вода. Но из-за формы скалы большая часть влаги остаётся там, лишь изредка просачиваясь через мелкие трещины.
Аш-Шариф смерил его презрительным взглядом. Его глаза превратились в щелки, словно он пытался разглядеть что-то очень маленькое и раздражающее.
— И как ты предлагаешь туда добраться? Взлететь?
Старая шутка. Самая старая в мире. Назир даже не улыбнулся.