Обычно племя устраивало несколько костров, но сегодня все собрались вокруг одного, большого, выложенного из камней, собранных на плато. Волнение перед завтрашним днём сближало людей, создавало атмосферу единства, которой так не хватало после разочарования с Детьми свободы.
Самира и старейшины сидели ближе к огню. Майсара устроилась чуть в стороне, играя с маленьким ножом — привычка, которую Назир давно заметил, когда она нервничала или о чём-то глубоко задумывалась. Аш-Шариф стоял на краю круга, его лицо, наполовину скрытое тенью, было непроницаемым.
Старый Кадим, чьи глаза видели больше рассветов, чем многие из присутствующих прожили дней, начал разговор:
— Завтра мы придём в Ан-Наджм, — его голос, хриплый от возраста и пустынного ветра, звучал торжественно. — Это необычное место. Не просто оазис с водой, а настоящий перекрёсток путей и судеб.
— Перекрёсток торговли, — уточнил Аш-Шариф прагматично. — Караваны с востока и запада останавливаются там. Они платят за воду, за пищу, за ночлег. В нашем положении это… полезное знание.
Кадим бросил на него взгляд, но не стал спорить с очевидным намёком на возможность грабежа:
— Да, там проходят караваны. Но не только в этом ценность Ан-Наджма.
Он повернулся к молодым членам племени, многие из которых никогда не видели оазиса:
— В давние времена, когда боги ещё ходили по земле, Ан-Наджм был местом встречи Аль-Мазина и Аль-Харида — братьев воды и камня. Они часто спорили, что важнее для людей. Аль-Мазин говорил: "Без воды нет жизни". Аль-Харид возражал: "Без камня нет дома". И решили они проверить это.
Староста сделал паузу, глядя на огонь, словно видя там древние времена:
— Аль-Мазин создал источник чистейшей воды. Аль-Харид построил крепкие дома из камня. И позвали они людей, чтобы те жили у источника, в каменных домах, и сказали: "Живите в мире. Почитайте воду, почитайте камень. Не забывайте ни о том, ни о другом".
— И что было дальше? — спросил кто-то из молодёжи.
— А дальше люди забыли, — ответил Кадим. — Как всегда забывают. Решили, что вода важнее камня, и перестали чтить Аль-Харида. Забросили дома, не чинили стены. И тогда разгневался бог камня, поднялся на вершину скалы, что стоит у южного края оазиса, и призвал песчаную бурю, которая чуть не погубила всё поселение.
— Но Аль-Мазин вступился за людей, — неожиданно продолжила Майсара, её голос был тихим, но отчётливым. — Он пришёл на ту же скалу и предложил брату договор. "Пусть люди вновь почитают тебя, пусть строят и чинят дома, сильные, крепкие. А я научу их беречь воду, не тратить её понапрасну". И Аль-Харид согласился.
Она посмотрела на Назира, словно проверяя его реакцию на эту историю:
— С тех пор в Ан-Наджме всегда два храма: один посвящён воде, другой — камню. И говорят, что если один из них будет заброшен, оазис погибнет.
— Всё это красивые сказки, — вмешался один из молодых воинов. — Был я в Ан-Наджме три года назад. Никаких особенных храмов там нет. Просто маленький оазис с хорошим источником. Ничего магического.
— Магического, может, и нет, — согласился Кадим. — Но есть что-то особенное в месте, которое существует веками, когда другие поселения появляются и исчезают, как следы на песке.
— Что особенного? — спросил Назир, искренне заинтересованный. — Только источник воды, или что-то ещё?
Кадим посмотрел на него с одобрением — ему нравились вопросы, заданные из настоящего любопытства, а не из скептицизма:
— Особенное в том, как они живут. Как распределяют воду. Как строят дома и каналы. Как договариваются между собой. Ан-Наджм — это не просто место. Это… — он запнулся, подбирая слово, — …это способ жить в пустыне, не борясь с ней, а принимая её условия.
— Они платят дань проходящим караванам, — добавил практичный Аш-Шариф. — Потому их никто не трогает. У них есть что-то, что ценно для всех — информация. Они знают, какие пути безопасны, где прошли бури, где появились новые источники.
— Они торгуют знанием, — кивнул Кадим. — Но не только. Они известны своими каменными изделиями: посудой, украшениями. Их мастера умеют обрабатывать камень так, что он становится тонким, почти прозрачным.
— А ещё у них есть храм, — неожиданно сказала Самира, до сих пор молчавшая. — Маленький, не такой величественный, как в городах. Но настоящий. С алтарём для воды.
Все повернулись к ней, удивлённые этим редким личным комментарием.
— Ты была там? — спросил кто-то.
Самира кивнула, глядя в огонь:
— Давно. Ещё девочкой. Отец брал меня с собой, когда торговал с ними. Мне нравилось там, — её голос стал тише, в нём появились нотки, которых Назир никогда раньше не слышал, — почти как дома. Только не пахло предательством.
Последние слова она произнесла так тихо, что их услышали только те, кто сидел ближе всего. Назир был среди них. Он увидел, как на мгновение лицо Самиры смягчилось, став моложе, уязвимее, и подумал о том, сколько всего они не знали о своей предводительнице. О её прошлом, о её потерях, о дороге, которая привела её к лидерству над племенем.
Майсара, заметив смену настроения, ловко перевела разговор в более практическое русло: