— Что нам нужно знать перед завтрашним днём? Какие у них обычаи? Как нам лучше подойти?
— С уважением, — ответил Кадим. — Они не любят шума, криков, суеты. Они живут размеренно, как течёт вода в их канале — не быстро, но постоянно.
— Мы должны предложить что-то ценное, — добавил Аш-Шариф. — Информацию, товары, услуги. Они не дают воду просто так.
— У нас есть вещи для обмена, — кивнула Самира, снова став деловой предводительницей. — И у нас есть что рассказать о дорогах, по которым мы прошли. Это будет достаточной платой за воду и возможность отдохнуть.
Разговор перешёл к практическим вопросам: кто пойдёт с Самирой для переговоров, какие товары предложить для обмена, сколько воды понадобится племени. Назир слушал вполуха, его взгляд снова и снова возвращался к огню, в глубине которого ему чудились улицы маленького оазиса — места, где люди сумели построить стабильную жизнь без кристалла.
Постепенно люди начали расходиться, готовясь к ночному отдыху. Завтра предстоял важный день, и всем нужны были силы. Назир заметил, что Майсара задержалась у костра, лицо её было задумчивым, а пальцы всё так же играли с маленьким ножом, вертя его так быстро, что лезвие казалось размытым.
— О чём думаешь? — спросил он, присаживаясь рядом с ней.
Она вздрогнула, словно забыла о его присутствии:
— О воде, — ответила она. — О том, как странно, что мы проделали такой путь, чтобы найти то, чего у нас никогда не было — постоянство.
Она посмотрела на него, в её глазах отражался огонь:
— А ты? Зачем тебе этот оазис, водяной?
Назир задумался. Он впервые за долгое время спросил себя: чего он действительно хочет? Что ищет? С какой целью?
— Я хочу научиться, — наконец сказал он. — Понять, как они живут без кристалла. Как строят свои системы водоснабжения, как распределяют воду. Может быть, их методы помогут спасти мой город, когда кристалл окончательно угаснет.
Это признание удивило его самого. В суете выживания, в ежедневной борьбе с пустыней он почти забыл о том, с чего начался его путь — о желании найти решение для Аль-Мадира. О своей ответственности перед людьми, оставшимися там.
— Так ты всё ещё хочешь вернуться? — тихо спросила Майсара, и в её голосе Назиру послышалась странная нотка — не то грусть, не то любопытство.
— Я… не знаю, — честно признался он. — Иногда мне кажется, что тот мир, тот город уже не существует. Что он изменился так же сильно, как изменился я сам. Но я всё ещё чувствую…
Он замялся, подбирая слова.
— …чувствую долг, — закончил он. — Перед теми, кто остался. Перед теми, кто не имел возможности уйти. Я должен хотя бы попытаться помочь им.
Майсара кивнула, не глядя на него:
— Понимаю. Долг — это важно.
Она наконец подняла глаза, и Назир снова увидел в них то странное выражение, которое заметил днём:
— Знаешь, — сказала она, — я рада, что ты не такой, как эти Дети свободы. Не такой холодный и… механический.
— Я?
— Ты инженер, как и Мансур, — пояснила она. — Но ты видишь людей, а не только числа. Видишь воду не как ресурс, а как… как жизнь.
В её словах было что-то глубоко личное, что-то, выходящее за рамки обычного разговора. Назир почувствовал, как между ними возникает новое напряжение — не враждебное, но волнующее, требующее какого-то ответа, какого-то действия.
Но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, из темноты появилась фигура Аш-Шарифа:
— Майсара, — позвал он. — Самира хочет видеть тебя. Нужно обсудить завтрашний маршрут.
Майсара встала, на мгновение её рука коснулась плеча Назира — лёгкое, почти незаметное прикосновение, которое, однако, он ощутил всем телом.
— Спокойной ночи, водяной, — сказала она. — Завтра будет важный день.
И ушла в темноту вслед за Аш-Шарифом, оставив Назира у догорающего костра с новыми мыслями и чувствами, которых он не ожидал.
Сон не шёл к Назиру. Он лежал в своём маленьком шатре, глядя сквозь щель в пологе на звёзды — холодные, яркие, бесконечно далёкие. Их свет проделал огромный путь, чтобы достичь его глаз, и в этом было что-то глубоко символичное.
Мысли кружились, как песок в вихре. Образы Аль-Мадира перемежались с лицами людей племени. Он видел храмовые шпили и пальмы оазиса. Слышал шум городских улиц и тихий смех Майсары. Чувствовал прохладу лаборатории и жар пустынного солнца.
Впервые за долгое время Назир ощущал, что приближается к чему-то значимому. Не просто к воде — к возможному ответу. К месту, где мог таиться ключ к спасению города. К людям, которые, возможно, хранили знания, забытые или неизвестные в Аль-Мадире.
И это вызывало в нём странное волнение, смесь надежды и тревоги. Что, если он разочаруется? Что, если оазис окажется просто ещё одним поселением, выживающим на грани, без особых секретов и технологий? Что, если всё, что они нашли — это просто удачное место с хорошим источником, и ничего более?
Или, что ещё хуже, что если там действительно есть ответы, но они окажутся недоступны для него? Если жители не захотят делиться знаниями? Если знания будут бесполезны для ситуации в городе?