После обеда из штаба дивизии приехал с проверкой подполковник Шельм, он был очень удивлён, что мы не убрали трупы с позиций, а только перевалили их на бруствер траншей, используя вместо мешков с песком. Он орал на капитана Баудера, потребовал всех наших погибших солдат отнести в тыл, к обозу и передать похоронной команде, привести в порядок траншеи. Смешной человек, мы ходим по колено в талой грязи, нет досок, брёвен, мы как в мышеловке на этом «Пальце»: некуда даже сбрасывать отстрел пулемётных гильз. Сапёры за ночь под регулярным беспокоящим огнём русских восстановили проволочные заграждения, потеряв одного человека убитым и трёх ранеными. И это всё, что мы можем сделать в таких условиях. Честно говоря, было жалко убирать трупы, они служили дополнительной защитой. Окоченевшее тело хорошо держит пулю.
Подполковник привёз плохие новости: русский перебежчик сообщил, что противник готовит новую атаку на позиции «Пальца», штурм начнётся завтра утром.
Эта новость ввергла нас в уныние, только Ганс Винкельхок, наконец, оживился. Он снял с какого-то русского коричневые фланелевые перчатки, сел в блиндаже и начал чистить и смазывать свой пулемёт, напевая себе под нос мотив «Девушки под фонарём». У него прорезался аппетит, Ганс ежеминутно отвлекался, выдавливал из тюбика пайковый сыр прямо в рот. «Ганс, ты бы лучше начистил свой запасной ствол», – шутили ребята. Но Винкельхок не понял шутки, сказал, что запасной ствол не пригодится.
Всё это странно, отец! Русские понесли ощутимые потери, только сумасшедший решится на повторную атаку, когда уже упущен момент внезапности. Мы убиваем этих азиатов день за днём, выкашиваем пулемётными очередями, морим голодом, разрываем снарядами, но они воскресают и через три дня вновь готовы атаковать. Нам никогда не завоевать эту дикую северную страну, потому что мы не умеем воскресать.
Когда стемнело, лейтенант Шенк отправил меня и Ганса на правый фланг, на позиции штурмовой роты. Мы должны были забрать у них ящик с патронами. Эти бравые ребята, эти псы войны, каждый из которых был вооружён новенькой штурмовой автоматической винтовкой, сидели в подавленном состоянии. Да, не каждый из них доживёт до завтрашнего вечера. В моем газбаке лежал Железный крест, который мне вручили после боев за Spasskuyu Polist, он ударялся о стенки и гремел на ходу. Эти болваны зашипели, что я демаскирую их позиции. Тяжело им завтра придётся. Ганс плюнул одному из них под ноги, завязалась словесная перепалка.
Внезапно метрах в десяти от позиций разорвался снаряд, выпущенный из русской пушки, штурмовики попадали в грязь, над головой засвистели осколки. Ганс повернулся ко мне и сказал: «Не знаю, кого больше хочу убить: русских или этих трусов». Оставшуюся часть дороги мы молчали.
Сейчас уже глубокая ночь, но никто не спит. Пока я пишу эти строки, на стороне русских снова всё пришло в движение. Шумят тягачи, подтягивая артиллерию, над окопами стоит гул, вырастающий из топота сотен ног и приглушённых голосов солдат противника.
Я сижу в блиндаже, тускло мерцает огонь в печке, буквы пляшут перед глазами, но я должен писать. Если я поставлю точку, то сойду с ума от бессилия.
Я не успею отправить тебе это письмо, но какое это имеет значение, ты не отвечаешь…
Я прошу… не молчи, отец!
Почему ты молчишь?..
Главу сняли через неделю после выхода статьи, и уже на следующий день в администрацию привезли Корякова.
Это был плотный мужчина среднего роста с красным, мясистым лицом и мягким, почти детским подбородком. Он ни к кому не приглядывался, шёл вальяжной походкой хозяина, поправляя полы дорогого пиджака. Блестели лакированные туфли и позолоченные запонки, и сам он сиял, как купол церкви солнечным днём. Улыбался новый глава широко, от всей души, добродушно похохатывал при разговоре. Крепкий водитель двух метров росту шёл следом и нёс коробку с личными вещами.
Впрочем, добродушие нового хозяина района никого не могло обмануть. На первом же аппаратном совещании он грубо прервал доклад начальника отдела культуры. Тот по привычке расписывал успехи отдела и упомянул о третьем месте на международном конкурсе инструментальных исполнителей.
– Третье? И что, это успех?
– Ну… Это серьёзный международный конкурс, можно считать, что наши ребята очень достойно выступили, – завилял начальник отдела.
– Здесь я буду решать, какое место достойное, а какое нет. Запомните все: ниже первого для меня мест не существует, а значит, и для вас тоже.
Внешне ничего не изменилось, только воздух в администрации сгустился, ходить по коридорам старались тише и как по команде перестали опаздывать на работу.
Через три дня в отпуск с последующим увольнением по собственному ушли начальник отдела строительства и инвестиций и директор службы заказчика.
