– Братья и сестры, помолимся в память усопших воинов за веру, Отечество и народ жизнь свою положивших, от ран и глада скончавшихся, невинно умученных… Прости им, Господи, прегрешения их, вольныя и невольныя…
Благословен Бог Наш, ныне и присно и во веки веков, аминь!.. Молим Тя, Преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем православных воинов, на брани убиенных, и приими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных, обагренных своею кровию, яко пострадавших за Святую Церковь Твою и за Отечество, еже благословил еси, яко достояние Твое…
Напряжённо замерла в стороне рота почётного караула.
По окончании литии к микрофону пригласили главу.
– Дорогие друзья! Сегодня мы хороним советских солдат, отдавших жизнь за свободу и независимость нашей Родины, за нас с вами. В преддверии Дня Победы над фашистскими захватчиками…
Родионов обернулся – по аллее, ведущей к воинскому захоронению, торопливо шагал командир поисковиков. Обойдя присутствующих с краю, аккуратно протиснулся сквозь толпу и встал рядом с чиновником, успел произнести:
– Пробки жуткие, Кирилл Сергеевич…
Окинул коротким взглядом пространство перед памятником… и начал меняться в лице. Так и замер с открытым ртом, окаменев скулами, лбом, подбородком.
– А почему четыре гроба?
– Все нормально, Лёша, так надо, – ответил Родионов, не оборачиваясь.
Головач приблизился вплотную к чиновнику и зашептал в самое ухо:
– Нет, не нормально. Мы нашли одного солдата РККА, одного! Откуда четыре гроба? Вы что…
Командир не решился произнести вслух свою догадку, настолько она его оглушила.
– Отойдём, – сказал Родионов.
И он спокойно, обстоятельно рассказывал поисковику, что Народный совет Германии отказался принимать останки, потому что при них не обнаружено смертных медальонов, а значит, невозможно установить личности солдат вермахта, а значит, люди, которые занимаются этим в России, не получат со стороны Германии никакого вознаграждения. Он рассказывал, что в морге, куда поступили останки, не интересовались, кто немец, а кто русский, а службе по вопросам похоронного дела вообще всё равно: они получили заявку на четыре гроба, и подготовили ровно четыре гроба, и выкопали могилу достаточной для этого ширины. Да, это ошибка, но они случаются в нашей работе, а собравшимся здесь людям не надо знать всей правды, иначе выйдет скандал. Родионов рассказывал убедительно, он умел это делать, но сам не верил ни единому произнесённому слову.
– Так действительно будет лучше для всех, – Родионов по-отечески положил руку на плечо командира.
– Да пошёл ты! – Головач дёрнул плечом.
Круто развернулся и зашагал прочь. Лишь раз обернулся, чтобы произнести:
– Забудь мой номер.
Оркестр заиграл траурный марш, гробы поплыли к могиле. Почётный караул взял оружие на изготовку. Залп! Ещё один! Родионов вздрогнул от выстрелов.
Командир удалялся походкой взбешённого человека, а чиновник не мог ему объяснить, почему всё происходит именно так, а не иначе, да и себе не смог бы этого объяснить. И не виноват застройщик, который всего лишь хочет возвести жилой квартал и заработать денег. И не виноват глава, которого посадили в кресло под конкретную задачу. И не виновата девочка-журналистка, сбивчиво объяснявшая, что её статью полностью переписали и велели молчать, это не её слова. И он, Родионов, тоже не виноват, что у него есть жена и дочь, их надо кормить, раз в год вывозить на море, платить ипотеку за квартиру. Никто не виноват. Все виноваты… И уж точно Родионов не смог бы объяснить, что три старых листочка одного письма, написанного много лет назад и случайно попавшего ему в руки, заставят плюнуть на всё и принять единственное решение. Может быть, самое важное за всю его жизнь, из тех решений, за которые апостол Пётр пропускает в рай.
Вернувшись к захоронению, чиновник дождался своей очереди и бросил комок земли на крышку гроба.
Здравствуйте, глубокоуважаемая Мария Акимовна!
Пишет вам Катерина Синельникова, боевая подруга вашего сына Семёна. Должна сообщить вам тяжёлую новость, сын ваш, капитан Семёнов Семён Иванович, пал смертью храбрых 16 декабря прошлого года, я была рядом с ним почти до самого конца и обещала ему написать вам письмо в случае чего. Вот и настал этот случай.
Сначала хотела написать вам из госпиталя (меня ранило в том бою, из которого не вернулся мой товарищ и ваш сын Семён), но врачи запретили, организму был нужен полный покой. Пишу вот сейчас, когда наши войска гонят фашистскую нечисть с ленинградской земли.
