Рыба извивалась, билась на берегу в агонии, жадно открывая рот; жабры её судорожно вздымались. Пятнистая кожа блестела на солнце. Родионов вытащил из пасти блесну, одной рукой крепко прижал щуку к камням, в другую взял булыжник. Перед тем как перебить рыбе хребет, он посмотрел ей в глаза. В них не было страха. Это был взгляд хищника, убивающего других, и готового умереть в любой момент. Два резких удара под шею, хруст, и рыба замерла навсегда.
В лагере Родионов тщательно почистил рыбу, отрезал голову и один крупный стейк, разжёг костёр, поставил котелок. Оставшуюся тушку присолил и спрятал под камень. Через час он хлебал горячую, обжигающую горло уху: жирную, свежую, ароматную. Такую уху он ел только раз в году на этой самой речке. Алкоголь Родионов с собой не брал. Сотовая связь не ловила, людей в округе не было. Сломаешь ногу по пьяни – и всё, обратно не выйдешь. На следующий год какой-нибудь местный рыбак найдёт обглоданный лисами и волками скелет, и даже ментов вызывать не станет. Прикопает в стороне, и всё. Это тайга. У неё свои законы.
К вечеру поднялся порывистый ветер, небо затянуло тучами, закрапал мелкий дождь. Родионов убрал снасти в избу, затопил печь. Ночь упала внезапно, лес почернел, наполнился тревогой. Вековые ели заговорили страстно, наперебой, надеясь испугать одинокого человека. Тайга жила своей жизнью, и не желала пускать в свой мир посторонних.
– Я не чужой, – прошептал Родионов одними губами.
Треск поленьев в буржуйке успокаивал. Тлела свеча на подоконнике, и её мерный свет упорядочивал тесное пространство избы.
Родионов и раньше ночевал в лесу один, и не в избе, а на голой земле. Тайга не пугала его. Он чувствовал себя своим, плоть от плоти этого мха, этих елей, этих сиреневых полян, заросших багульником. Лишь изредка ему казалось, что тайга напряжённо смотрит ему в спину.
И в такие моменты он твёрдо знал: если кажется, что лес смотрит на тебя, значит, тебе не кажется. И остаётся только гадать: белка это, заяц, рысь или волк.
В тридцати метрах от избушки гудела река, облизывая тысячелетние валуны. Под этот мерный гул Родионов заснул.
Проснулся он в семь утра. Ветер стих, но по-прежнему накрапывал дождь, поэтому костёр разжигать не стал, позавтракал на скорую руку остатками ухи, превратившимися за ночь в густой студень. Выпил горячего чаю из термоса.
Река звала его, манила ещё не пойманной рыбой. Даже не так – Рыбой! Рыбой (уважительно, с большой буквы) местные называли короля здешних вод – онежского лосося. Третий год Родионов приезжал на эту реку, привозил мешками щук и окуней, но лосось не попался ему ни разу.
Следующие два дня рыбалка была трудовой и упорной. Кирилл весь день проводил на реке, но щука клевала неохотно, то ли убоявшись дождя, то ли выжидая чего-то. За два дня он выловил пять щук и с десяток сковородошных окуней. Для этих мест улов был откровенно слабый.
Что-то не срасталось в эту поездку. Родионов чувствовал себя разобранным, не мог сосредоточиться на рыбалке. И тайга впервые словно отталкивала его, не принимала до конца.
Потерял две уловистые блесны, утопил подсачек.
На третий день наконец установилась ясная, тихая погода.
Утром Родионов проснулся со светлым, спокойным чувством уверенности в окружающем мире. Лес был сырой после двухдневной мороси, но и в нём что-то изменилось: тайга приняла человека и больше не таила угрозы, не отталкивала.
Нарезал полоски бересты, распалил костёр, согрел чайник.
Поклёвка случилась на втором забросе. Такого мощного удара спиннинг Родионова ещё не знал, и человек сразу же внутренним чутьём понял: это Рыба.
Лосось бился на равных, выпрыгивал из воды, выписывая шикарные свечи, плюхался огромным, сильным телом обратно в реку и не хотел сдаваться. Руки у Кирилла дрожали от волнения, он весь стал продолжением спиннинга.
Казалось, что время застыло, и борьба человека с Рыбой длится целую вечность, от сотворения мира, и не суждено ей закончиться… Сама река, её седой угрюмый дух цепко держал своё, принадлежащее лишь ему, призывая на помощь скользкие валуны, галдящих сорок… Не Рыбу тащил Родионов – вынимал душу из древней карельской реки.
И человек победил! Как побеждал всегда в тысячелетней борьбе с природой.
Лосось бился на берегу, ещё не веря, что всё вот так заканчивается, что смерть сидит на конце иглы, игла в блесне, блесна – в руках странного существа без хвоста и без чешуи.
Родионов поднял рыбу на руки, прижимая к себе мокрое и скользкое тело. Крепкий, хвостатый, тупоносый самец. Веса в нем было не меньше десяти килограммов.
Лосось замер.
И вдруг, повинуясь внезапному порыву, Родионов прикоснулся губами к пятнистому телу и поцеловал Рыбу.
Повернулся к реке, зашёл по пояс в воду в своих забродах и нежно, придерживая за хвост, опустил Рыбу. Зашевелились жабры. Лосось не верил, не понимал, что происходит. Но человек уже принял решение.
– Ступай, ступай… Я тебе не враг.
Рыба дёрнула хвостом и скрылась в глубине.
