Наконец автобус тронулся. Родионов глубоко вздохнул, шумно выдохнул. Потом ещё раз, чтобы рассосался комок в горле. Рядом с ним сидел молодой парень в новенькой форме расцветки «мох». На груди был налеплен тёмно-зелёный патч с позывным «Красавчик».
– Кирилл.
– Красавчик.
Мужчины пожали друг другу руки.
– А зовут как?
– Это не важно. Привыкай к позывному.
Парень казался опытным, бывалым.
– Я гляжу, ты уже форму прикупил, – усмехнулся Родионов.
– И ты такую же купишь.
– Зачем? Нам всё выдать должны.
– Обязательно выдадут. Юдашкинское говно. А в армии, братан, встречают по одёжке.
Красавчик оказался прав. В части они получили летний и зимний комплекты формы, ложку, котелок, деревянные берцы, кепку и ватную шапку-ушанку. Всё, кроме шапки-ушанки, ложки и котелка, было юдашкинским. Зимняя шапка, ложка и котелок были советскими. Котелок пришлось потом долго отмывать от солидола.
– Двадцать первый век, мамочка родная, – сокрушался мужик, стоявший в очереди рядом с Родионовым. – Двадцать, сука, первый век! А мы до сих пор в шапках-ушанках воюем…
Форма была грубой и неудобной. Берцы натирали ноги.
– Мужчины, не задерживаемся. Получили форму – идём на распределение, – командовал молодой подполковник. – Товарищи офицеры – налево, сержанты и рядовые – направо.
Все были немного пришибленные, как котята, попавшие в новую квартиру. В этом смысле мужики, много лет назад прошедшие срочную службу, ничем не отличались от новобранцев. Да они и были новобранцами. И только Красавчик чувствовал себя, как рыба в воде. Он уже с кем-то договаривался, о чём-то перешёптывался с молодым подполковником, объяснял ему что-то, отчаянно жестикулировал. Подполковник соглашался, кивал. Красавчик был в своей стихии.
Родионов по распределению попал в сапёрную роту, в соответствии с ВУС в своём военном билете, что в целом можно было считать удачей, потому что распределяли всех в хаотичном порядке. Радисты становились стрелками, дизелисты – пулемётчиками, матросы – разведчиками. И только поваров и водителей с категорией С оформляли отдельным табелем по их учётной специальности. Родионов получил на руки бумажку, на которой были написаны рота, номер взвода и отделения. После этого их всех отправили в казарму, выдали постельное бельё. Вроде и не делал ничего за весь день, а спать рухнул как убитый.
Утром на построении им сообщили, что прямо сейчас формируется новый мотострелковый полк, и всем им выпала огромная честь служить в этом полку. А ещё их вновь сформированный полк, который пока существует только на бумаге, понёс первые небоевые потери: ночью в своей постели умер один мобилизованный. То ли алкогольное отравление, то ли тромб оторвался. Вскрытие покажет.
– Херовое начало, – пробурчал мужичок рядом с Родионовым.
– Да уж…
– Я – Лёха, можешь звать меня Граф.
– Кирилл. Можешь звать меня Кирилл.
– А ты юморист, не пропадёшь, – усмехнулся Лёха.
После обеда их выстроили на плацу и молодой подполковник, тот самый, что руководил распределением, представил им командира роты.
На середину плаца перед строем вышел невысокий, крепко сбитый мужик в ладно подогнанном камуфляже. На коротко стриженной седой голове красовался чёрный берет, лихо сдвинутый на левую сторону. Взгляд у мужика был холодный, волчий. Тряпочные погоны на плечах украшали майорские звёзды.
– Слушаем меня сюда, – начал он без приветствия. – Мой позывной – Гувер. Я воевал в Чечне, выполнял задачи по разминированию в Сирийской Арабской Республике. За три недели я не сделаю из вас сапёров. Но дело не в сроках. Даже за полгода учебки сапёрами вам не стать. Сапёрами вы станете только в поле, когда обнаружите и обезвредите десять, двадцать, тридцать ВОПов. Когда сами, своими руками установите сотню противопехотных и противотанковых мин, соблюдая все требования безопасности и маскировки, – только тогда вы станете сапёрами. А пока вы – сырое тесто, мамкино желе, расплывающееся и бестолковое. И я буду драть вас в хвост и в гриву, днём и ночью, не вынимая. И всё это я буду делать ради одной секунды, одной грёбаной секунды, когда игла вашего щупа впервые наткнётся на корпус мины. Уверяю вас, этот стук вы не перепутаете ни с чем. И чтобы в этот миг вы не обосрались от страха, а чётко знали, что делать дальше, я буду трахать ваши мозги круглосуточно, без перерыва на обед и вечернюю дрочку под одеялом.
– Вы все говно, – раздался смешок в строю.
Рота захохотала.
Гувер без лишних слов подошёл к юмористу и хорошо поставленным ударом пробил ему в грудь. Мужик отлетел на несколько шагов, ноги его подломились, и он осел на асфальт, ловя ртом пропавший воздух. Молодой подполковник деликатно отвернулся.
– Кто ещё хочет посмеяться? – спросил ротный.
Желающих не нашлось.
Так Гувер с ходу взял роту в свои жестокие командирские руки. Родионов глядел на него из середины строя и видел опасность, сквозившую в каждом взгляде матёрого мужика, в каждом его мелком и незначительном жесте. Эта опасность притаилась под чёрным беретом, на кончиках его седых волос, и никуда от неё уже было не деться, не спрятаться, не убежать.
