В первую же ночь проявил себя Гувер. Все эти недели боевого слаживания он присматривался к роте, ко всем и каждому по отдельности, но крутых мер не принимал, мотал на ус и запоминал залётчиков. В поезде он сразу вычислил всех, кто затарился алкоголем, дождался ночи и вместе с командирами взводов устроил суд. Вызывал бойцов по одному в своё купе и жёстко прессовал.
– Всё, девочки, игрушки закончились, кина не будет, – говорил Гувер. – На войне вы просто единица. За жёсткий косяк я могу вас обнулить и прикопать в сторонке, и ничего мне за это не будет. Где боец? Да хер его знает, гулять ушёл, потерялся. И всем будет насрать на вас, война всё спишет. С другой стороны! Если всё будет ровно, все будут выполнять мои приказы, то заживём, как у Христа за пазухой. Приедем, окопаемся, заминируемся вокруг – хрен кто к нам сунется.
Так он рассуждал, ещё не догадываясь, что попал на новую войну, какой никогда не видел раньше. Что никто не будет атаковать позиции роты. Их просто срисуют и накроют артой. Они даже врага не увидят в лицо. Гувер этого не понимал. И никто ещё этого не понимал.
Их поезд неделю колесил по всей западной части России, запутывая следы. То нёсся сквозь зиму и сугробы на полном ходу, то безнадёжно стоял на полустанках и железнодорожных отстойниках. На улицу никого не выпускали. Телефоны отобрали. Народ сходил с ума от скуки.
Наконец, состав прибыл в Курскую область. Автобусами и КамАЗами бойцов отвезли к границе с Украиной и выбросили в богом забытом селе. Ротный не стал дожидаться, пока другие командиры опомнятся, а вспомнил добрую армейскую поговорку: наглость – второе счастье. Сапёры по его приказу сбили замок с дверей сельского клуба, и рота самовольно заняла помещение. В клубе стояла каменная печь, в сарае на заднем дворе ещё оставались дрова – на ночь хватит. Печь затопили, ряды кресел сдвинули к стенам, расстелили на полу спальники. Ночь перетерпели.
Разведрота спала на улице, согреваясь купленным у местных спиртом. Костры жечь запретили.
Перед тем как провалиться в сон, Родионов услышал, что вдалеке, короткими перекатами, глухими и натужными бахами работала артиллерия. Он ещё не умел по звуку определять, выход это или вход, не знал, наша эта артиллерия или укроповская, но сам этот звук говорил, что война рядом, что всё всерьёз и надолго.
Утром Гувер построил роту.
– Что нужно сделать первым делом в пункте временной дислокации?
Бойцы накидывали из строя варианты: кухню, спальные места, КХО, баню… Один умник даже предложил сделать плац.
– Первым делом, – начал Гувер, когда закончились все варианты, – первым, мать вашу, делом надо сделать сортир. Иначе через сутки вокруг вашего ПВД будет вонять мочой и говном. Это аксиома, проверенная многими поколениями до вас. И она будет работать после вас. Поэтому! Слушай мою команду. Второй взвод делает сортир. Первый и третий взводы – на заготовку дров. Завтрак отменяется. Не заработали пока на завтрак.
Как сделать сортир, если у тебя нет стройматериалов? Правильно, разобрать на доски что-то ненужное и старое. Но сначала это ненужное и старое надо найти.
Родионов вместе с Малым, Штурманом и Инженером попали во второй взвод. Руководство работами взял на себя Инженер. Оправдывая позывной, он первым делом выбрал удобное место неподалёку от клуба, нарисовал схему-чертёж будущего строения. Доски и брёвна нашлись сами собой – бойцы уже разбирали заброшенный на краю села сарай. Работа закипела. Скрипели ручные пилы, стучали молотки и топоры. Парни во взводе оказались рукастые.
– Сейчас такой терем отгрохаем – уезжать не захочется, – шутил Малой.
– Кто не хочет ехать в Афганистан? Шаг вперёд… – Бонд уже раздобыл спирта у разведчиков, но прикладывался к бутылке с оглядкой, боясь ротного как огня. Все боялись ротного.
К вечеру сортир был готов. Первый и третий взводы заготовили дров. Офицеры установили порядок несения караульной службы, посты Гувер выбрал сам. Сапёры дежурили посменно, опасаясь нападения мифической украинской ДРГ. Оружие им раздали, но патроны решили пока приберечь. От греха подальше.
– И на кой хрен я дежурю? – спрашивал Спрут. – А если хохлы придут? Я даже застрелиться не смогу!
