Не прошло и часа, как Механик принял пустой и размеренный ритм блиндажа. Если ты не на глазках, то ты спишь или пытаешься заснуть. Или чистишь оружие. Чистить стволы заставлял Седой. Не как по срочке, конечно, не до зеркального блеска, но чтобы не было грязи в возвратных механизмах, чтобы оружие тебя не подвело в бою, не заклинило в самый неподходящий момент. Из свободных бойцов тот же Седой выдёргивал периодически одного-двух и давал нехитрые поручения: укрепить бойницы, закрыть хламом вход в блиндаж, зарядить пустые магазины.
Раз в полчаса по блиндажу прилетало. Мины ложились рядом, как по заказу.
– Суки, вот неймётся им…
Ночью в блиндаж ввалился ещё один боец. На каждом плече у него болтались два строительных мешка, туго связанные между собой.
– А ты кто такой?
– Я «на ножках», со Сливы. Воды вам принёс, да пожрать, да баллонов газовых.
В блиндаже заметно оживились.
– Так, тихо все, – произнёс Седой. – Шмурдяк – Карабасу. Режим экономии никто не отменял. А медицина там есть? – обратился уже к бойцу.
– Да, антибиотики, бинты, жгуты. Немного, но есть.
– Все хворые – к Карабасу. По две таблетки на рыло. Ты когда обратно? – снова повернулся к бойцу.
– Утром пойду, по серому. Пока бежал к вам – всю дорогу из АГС крыли, суки… У них две ночные птицы над промкой, у каждой свой участок, справа и слева от дороги. Вообще хрен проскочишь.
Больные, температурные бойцы потянулись к усатому Карабасу, взвалившему на себя роль старшины блиндажа. Многие были покусаны крысами, их тряс озноб, температура подскакивала к сорока. Впрочем, все эти градусы были на ощущениях, градусника в блиндаже все равно не было.
– Чего там на Черёмухе слышно? Менять нас собираются вообще?
– Да ни хера не слышно. По проводам связи нет, рации глушат. Я вам несколько баток принёс заряженных, не знаю, насколько хватит. И ещё пару «банок» для тепляка. Проводок есть у вас?
– Найдём. Ты им объясни, что у нас тут война, вообще-то. У нас бэка – один толковый накат отбить. Ну, максимум два.
– Та они знают. – Боец улыбается в темноте, слышно по голосу.
– Донецкий сам?
– Та не, с Краснодара.
– Ну, располагайся, Краснодар. Гостем будешь.
– Лучше вы к нам.
В блиндаже смешки.
Под утро «затрёхсотило» Шкета. Он стоял на глазках, и то ли высунулся чересчур беспечно, то ли снайпер противника оказался достойным, целким, – результат: простреленная навылет рука. Рану обработали, перевязали.
– Ну, что, Шкет, – спросил Седой. – Пойдёшь с Краснодаром до Сливы? Другого шанса может не быть.
Шкет сглотнул. Рука ныла от боли, но боец был живой и ходячий, и это главное. Выходить из блиндажа на открытку не хотелось, но другого шанса действительно могло не быть… Шкет с сомнением поглядел в угол, где лежали мёртвые бойцы, не дождавшиеся эвакуации. Угол периодически шевелился – крысы.
– Не ссы, подранок, добежим в лучшем виде! – посмеивался Краснодар.
– Добро. Погнали, – решился Шкет.
Они выждали полчаса, пока не проступила серость на улице, делая бесполезными ночные птицы, но ещё не давая полететь на охоту дневным камикадзе, и рванули из блиндажа.
– С Богом, парни, – прошептал им вслед одними губами Седой.
Понятие дня и ночи в блиндаже было очень условным. Скорее, работало понятие смены. Твоя смена – дежуришь, не твоя – отдыхаешь. Если это можно назвать отдыхом. Освоившись, Механик отметил, что блиндаж в целом был удобным и даже просторным. А вповалку бойцы спали, чтобы немного согреться. Спальников было два на десять человек, их соединили друг с другом и сделали одно большое покрывало. Тем, кто спал с краю, покрывала не хватало, поэтому с краю спали по очереди, меняясь, как в тетрисе, каждые два часа. Под это покрывало норовили забраться крысы.
Первую крысу Механик согнал, когда, отстояв положенное на глазках, толкнул сменщика и забрался на его место, укрылся с головой. Уже проваливаясь в дрёму, почувствовал, как что-то шевельнулось в ногах, а следом маленькое, юркое тело поползло по штанине.
– Сука! – Механик вскочил, сорвал покрывало, брезгливо дёрнул ногой, сбрасывая грызуна.
– Ты чего творишь? – сонно возмутились соседи.
– Крыса по ноге поползла.
– Плотнее закутывайся в спальник, чтобы щелей не было.
Но брезгливость уже поборола сон. Чуть только Механик засыпал, как ему чудилось, будто мерзкий крысиный хвост шлямкает по руке, он вздрагивал, дёргался во сне. Впрочем, усталость брала своё, и после следующей смены Механик заснул, как только голова коснулась неоструганных досок лежака. Даже близкие разрывы мин стали всего лишь фоном, на который никто не обращал внимания. Народ просыпался, если мина падала совсем рядом с блиндажом, переворачивался на другой бок и снова засыпал.
По каким-то внутренним часам Механик проснулся за пять минут до своей смены. Прямо перед лицом сидела упитанная крыса и не отрываясь, смотрела ему в глаза. Волна брезгливости вновь накатила откуда-то из глубины живота, но накатила уже слабо, лениво. Не дёргаясь и даже не шевелясь, Механик прошептал одними губами:
– Чего тебе надо?
