В траншее было не разойтись, двигаться старались малыми группами, не кучкуясь. Поэтому подразделения выдвигались по очереди, соблюдая интервал и дистанцию.
– А в чём срочность?
– На Грушу идём, там раненых надо вытащить.
Груша была самым крайним нашим укрепом на промке, ближе всего к противнику. Просто дойти дотуда – уже подвиг.
– Поздновато вы собрались. Хорошо, давайте.
Мы с сомнением провожали цепочку бойцов, уходящих по тропе к траншее, ведущей на промку.
– Сука, время… Сейчас хохлы проснутся, вообще не проскочим, – Помидор нервничал.
Вожак отвернулся, снял вещмешок и закурил. Словами ничего не изменишь.
– Отойдём за колонну, чтобы не отсвечивать.
Вожак не успел докурить, как под мост из офицерского сарая выбежал военный и заорал:
– Дроны! Фэпэвэ…
И тут же метрах в ста от Локомотива со стороны траншеи раздался взрыв.
Вожак с Помидором переглянулись.
Со стороны траншеи к Локомотиву бежал боец, измазанный в жиже с головы до ног. Ни оружия, ни вещей при нём не было. Бежал изо всех сил, спотыкался, падал, но всё равно вставал и продолжал то ли бежать, то ли ковылять.
– Тунгус «двести»…
Тунгуса притащили через десять минут. Тащили волоком в корыте для зимней рыбалки. Тело бойца было в крови и грязи, с корыта свешивалась рука и прочерчивала борозду в ноябрьской жиже.
Над телом склонилась девушка-фельдшер с позывным Багира.
– Он живой ещё… Быстро в машину его. Ну, чего вы встали, мать вашу… – И она выругалась так, как может ругаться девушка на войне.
Тунгуса загрузили в «буханку», и машина рванула по дороге в Минеральное.
Вожак закурил ещё одну сигарету.
– А это был наш с тобой дрон, – Помидор зажал большим пальцем одну ноздрю и смачно высморкался.
– Да я уже понял, – ответил Вожак.
– Ну что, командир, выдвигаемся?
– Ждём полчаса. – Беркут отвернулся.
За полчаса прилетело ещё два дрона, но больше никто не был ранен. Наконец, наступило затишье.
– Походу, чай пошли пить.
– Или «птицы» у них снаряжённые закончились. Мотают заряды.
– Есть шанс проскочить.
– Давайте, – решился Беркут.
Вожак с Помидором схватили вещмешки и рванули к траншее, молясь отчаянно, истово, как не молились никогда в жизни. Они без приключений добежали до Черёмухи, отдышались и таким же аллюром вернулись на Локомотив.
Промка продолжала грохотать и взрываться.
Уходя в закреп, продолжали гибнуть наши бойцы.
Каждый день. Каждую ночь.
Штурм Авдеевки продолжался.
Камикадзе упал на шоссе между Дозором-0 и Дозором-1, упал и не взорвался. Вожак со Штурманом в это время работали на Осине-6, недалеко от места падения.
– Сходите, посмотрите, – сказал взводный. – Если нельзя обезвредить – взрывайте к херам.
Собрались, выдвинулись на точку.
Дрон лежал посередине дороги, батарея ещё не села, противно пищал датчик, но винты не крутились, значит, связь с оператором была потеряна. К «птице» скотчем была крепко примотана граната ПГ-7С, на конце – замыкатель из алюминиевой проволоки, в тыльную часть гранаты выведены провода с электродетонатором.
– Похоже, Капитон «птичку» уронил, – сказал Штурман.
– Да, похоже. Странно, что не взорвалась.
Капитон был командиром группы аэроразведки, на штурме он работал «глазами», и заодно сканировал небо и глушил хохляцкие дроны-камикадзе.
– Кондёра вроде нет, – сказал Вожак. – Попробуем обезвредить?
– Кирюха, – скривился Штурман, – ну, его к чёрту. Взорвём, и по тапкам.
Дорога простреливалась из лесополки на окраине Авдеевки, долго находиться на открытом пространстве было опасно.
– Добро, – ответил Вожак.
Он быстро подготовил накладной заряд из тротиловой шашки и зажигательной трубки, выбежал на дорогу, уложил заряд рядом с дроном, выдернул чеку и тут же нырнул в зелёнку за обочиной. Через две с половиной минуты раздался взрыв.
Дрон был уничтожен. Задача выполнена.
Шёл третий день штурма, полк нёс потери и разбивался об укрепы хохлов в районе «Царской охоты». Каждый день возникали новые задачи, и Вожак забыл об этом случае. Вспомнить пришлось через месяц, когда из госпиталя вернулся Гувер – командир роты.
Командир полгода кочевал по госпиталям с панкреатитом и язвой желудка, и ещё чем-то страшным и непроизносимым. Возвращение его не сулило ничего хорошего.
Гувер был мужик приземистый, основательный, с бульдожьей хваткой и тихим вкрадчивым голосом. Говорил он мало, но каждое слово было налито грузом воли и нетерпением к чужому мнению. Как только ему начинали возражать, он поворачивался всем корпусом и подбирался, будто для броска. В этот момент леденели его мутные, с волчьей поволокой глаза. Он отвечал, не повышая голоса, но ты сразу начинал ощущать себя последним дерьмом.
Первым делом он заставил побелить туалет в роте. Военный до мозга костей, он прекрасно знал, что дисциплина начинается с порядка в расположении. Потом запретил свободный выход в магазины. Далее на очереди стояли телефоны, планшеты и ноутбуки. Он подбирался к ним не спеша, выискивая повод, прекрасно зная, что время на его стороне.
Как-то вечером он построил роту и сразу взял быка за рога.
– Кирилл, – весело обратился он к Вожаку, – скажи, как надо уничтожать упавший дрон-камикадзе?
