Вожак кожей угадал подвох, нехорошая пустота возникла в животе.
– Накладным зарядом, товарищ майор…
– Правильно, сука! Правильно! Подходишь, укладываешь заряд, желательно дрон ещё пошевелить при этом, поджигаешь зэтэпэшку… Сколько времени на всё про всё?
– Секунд тридцать.
– А сколько времени нужно заряду, чтоб взорваться?
Вожак молчал, смотрел в пол, изучая щербинки в бетоне.
– Так я тебе скажу. Полсекунды, сука! Бах – и нет больше сапёра. Нет, если вы бессмертные, то и дальше можете так делать, хер его знает, что тут сказать… С расстояния, мать вашу, расстреливаем его, с расстояния. Отошли метров на двадцать, спрятались за укрытием и начинаем шмалять одиночными.
Вожак не отвечал.
– Или я не прав?
– Обстановка не позволяла, товарищ майор.
– Какая, на хер, обстановка?
– Рядом был наш секрет, его нельзя было демаскировать выстрелами. В трёхстах метрах у хохлов была пулемётная точка. Надо было всё сделать быстро. Я принял решение…
– Ах, ты принял решение… Ты кто, командир взвода?
– Никак нет.
– Так какого хера ты сам принимаешь решение? За тебя есть кому их принимать. Где был Смола?
– Смола остался на Осине.
– Я с ним отдельно поговорю, когда он из госпиталя вернётся.
Смолу «затрёхсотило» осколком от АГС пару недель назад.
«Кто же стуканул?» – подумал Вожак.
К декабрю, после двух месяцев непрерывных штурмов, стало понятно, что Авдеевку просто так не взять. В полях и на дорогах вокруг посёлка ржавели десятки единиц сгоревшей техники, лесополки пестрели красным скотчем на грязном снегу. Сколько народу там полегло, командиры и сами не могли посчитать. Сапёры также привлекались на штурм, и шли, как правило, впереди штурмового отряда, разминируя ногами траншеи и тропы. Рота медленно, но верно таяла.
Гувер мрачнел с каждым днём, понимая, в какую задницу попал полк, но ровным счётом ничего не мог сделать. С невозмутимым видом он продолжал отправлять парней на верную гибель, и не было этому конца и края.
Вожак осунулся, глаза ввалились от недосыпа. Штурман, всегда бывший немногословным, вообще сделался нелюдим. Он возвращался вечером с работы, ужинал на скорую руку и закутывался с головой в одеяло, стараясь спрятаться от смерти.
Сразу после Нового года штурма начались с новой силой.
Штурмовые отряды, собранные из вновь прибывших контрактников, заходили на промку и от неё уже пытались двигаться вперёд, в сторону карьера. Толком не обученные, в тяжёлых уставных колпаках и бронежилетах, не отличающие выход от прилёта, они шли по траншее от Локомотива на промку, теряя по дороге рюкзаки, подсумки, оружие. Офицеров с ними не было, они не понимали, кому подчиняются, и, как слепые котята, двигались туда, куда их направят. Самые ушлые пытались спрятаться и загаситься, но на промке особо не спрячешься: их находили по подвалам, пинками поднимали, ставили под стволы и гнали вперёд. На промке всем рулила ЧВК «Товарищи», этим парням было не жалко ни чужих, ни своих.
После очередного такого штурма не вернулась группа сапёров из пяти человек. Точнее, вернулся один, Игнат, очень тяжёлый «триста». Он успел рассказать, что группа дежурила на Сливе, когда пришли «Товарищи», подняли их и приказали идти вперёд. Никакие объяснения, что они сапёры, что у них другие задачи и другое командование, никто не слушал.
– Нам сказали, что все на промке подчиняются «Товарищам», и если мы не пойдём, нас пристрелят прямо тут. Мы метров двадцать успели отойти, как по нам начали работать снайперы. Малому пуля попала в сердце, он погиб сразу. Кешу снайпер снял в горло. Он хрипел на снегу, а мы ничего не могли сделать. Даже вытащить его не могли, там пулемётчик головы не давал поднять. Льва пулемётом срезало. И мы откатились. Потом нас, оставшихся вдвоём, разбили по разным группам, я в одной пятёрке, а Колпак в другой. Больше я Колпака не видел. Во время второго выхода нас накрыло из миномётов, меня ранило, и я отключился. Больше ничего не помню. Очнулся в машине уже.
У Игната были осколочные ранения в живот, посекло правую руку и обе ноги. Его ближайшим рейсом отправили в Ростов. Колпак с промки так и не вышел. Никто не мог рассказать о его судьбе. В журнале вечерней поверки он стал двумя буквами, б/п: пропал без вести.
Вожак со Штурманом и Инженером сидели в курилке и молчали. После этого случая начальник инженерной службы полка запретил сапёрам дежурство на Сливе.
– Я сразу говорил, что от «Товарищей» надо держаться подальше. Там бывшие жулики. Этим вообще доверять нельзя. – Штурман глубоко затянулся и медленно выдохнул сизый дым.
– Это Гувер парней на Сливу отправил. Мол, там от «Товарищей» Весёлый рулит, он присмотрит за парнями… Присмотрел, сука…
– Как знать? – ответил Вожак. – Если бы на Сливе не дежурили, давно бы в штурмах уже сгинули. У командира ответственности побольше, чем у нас.
– Хотите прикол? – Инженер повернулся к друзьям.
– Давай.
– Пока вас не было, на позиции второго бата упал камикадзе и не взорвался. Мы с Гувером поехали на разминирование. Угадайте, как он его обезвредил.
– Накладным зарядом? – спросил Вожак.
– Бинго!
– Ну да, – сплюнул Штурман, – командир всегда прав.
