– С хера ли, – пьяно и отвратительно улыбался Вожак. – Ты меня учить будешь?
– Командир просил с тобой поговорить. Ты борщишь. Если командир начнёт разговаривать – добром не закончится.
– Мне плевать.
– Это тебе сейчас плевать. Отправят на штурма – и забудут.
– Чего я, штурмов не видел, – пьяно куражился Вожак. По подбородку стекала слюна.
Штурман помолчал, закурил.
– Малого не вернёшь.
Малой погиб на штурме 5 января 2024 года. Их группа штурмовала КПП за авдеевской промкой. Их группа не должна была идти на штурм. Они стояли в закрепе и выполняли сапёрные задачи. История была тёмная. Из группы вышел один человек, тяжёлый «триста», Игнат. Он рассказал, что то ли ЧВК «Товарищи» поставили пацанов под стволы и отправили на штурм, то ли подделали записку якобы с приказом командира роты… Мутная была история, с душком. Связи с командованием не было. И парни пошли. И остались там, за промкой.
Вожак знал, что его вины в этом не было, но вся дружба их маленькой тесной компании сложилась так, что Малого берегли. Он был самым младшим во взводе. Двадцать семь лет пацану, молодая жена, дочке три года. В отпуске постарался – жена вторым была беременна. И Малого отводили от опасных заданий. Так негласно сложилось.
А тут – не уберегли.
Странным было другое. Авдеевку взяли в конце февраля, а запил Вожак в апреле. И это дурацкое пьянство он сам себе не мог объяснить. Вроде бы все хорошо, жив, здоров. Работа – не бей лежачего. И вдруг накрыло.
Малой, конечно, всегда вспоминался живым, весёлым. Человека жизнерадостней Вожак в жизни не встречал. Позывной Вожаку придумал именно он.
– Брат, – сказал Малой однажды. – Ты единственный в роте, кто служил до этого сапёром. Так веди нас вперёд. Веди, вожак!
Так и прилипло.
В апреле Вожак пересматривал фото на своём телефоне, и не мог найти ни одной общей фотографии, на которой все были бы живы.
Вместе с Малым на штурме погибли Лев, Кеша и Колпак. Колпака Вожак учил производить подрыв через зажигательную трубку. Со Львом они вместе отстреливали ПОМ из гранатомёта, по ним работала стрелкотня, а потом накидывали «польки» на точку запуска. Но все вышли живые, здоровые, задача была выполнена. С Кешей Вожак дежурил на Черёмухе на промке, когда их крыли из всего подряд. И только с Малым он так плотно не работал, потому что всегда отсылал его в тыл, снимал с него все задачи и либо сам их отрабатывал, либо поручал другим.
– Малой, и как ты умудрился второго забацать? – спрашивал Вожак друга.
– Тут не хитро, брат. Чисто на мастерстве сработал, – улыбался Малой.
Тут не хитро… Это была его присказка, которая прижилась в роте, так же, как прижился позывной Родионова. А теперь Малого нет. И тело его не нашли до сих пор. Это можно было понять, таких историй на войне вагон и маленькая тележка. Понять было можно, но принять не получалось. И Вожак пил, травил себе душу и никак не мог остановиться.
На четвёртые сутки, когда Вожак вновь упился в хлам и в пьяном бреду метался на своей шконке, Штурман подошёл к товарищу, вытащил из сумочки банковскую карточку и забрал всю наличность. Утром Вожак трясущимися руками рылся в своей борсетке, перетряхивал карманы маскхалата и ничего не понимал.
– Игорян, я карточку вчера не терял, не помнишь?
– Делать мне больше нечего, как за твоей карточкой следить. Просрал, да?
– Походу…
– А я тебе говорил: завязывай с бухлом.
– Дружище… – Вожак скривился от нездешней, путосторонней муки. – Дай косарь в долг?
– Обойдёшься.
– Подохну же сейчас…
– Не подохнешь. Попей молочка, поспи. Короче, на сухую выхаживайся.
– Сука ты…
Вожака трясло сутки. Он не мог ни есть, ни курить, ни спать. Только жадно пил воду литрами, добредал до туалета и обратно, падал на шконку и укутывался одеялом с головой. Таких запоев у него раньше не было, и организм просто не понимал, за что его травят. Лицо опухло, руки тряслись.
– М-да, сапёр, мля… Без права на ошибку… – цокал языком Штурман. – Мне батя в таких случаях говорил: не можешь пить – не мучай сраку.
Вожак ничего не отвечал. Не было ни сил, ни желания. Стоило ему провалиться в короткий тягостный сон, как тут же прилетали кошмары. Всегда один и тот же сюжет: на него заходит дрон-камикадзе и не спрятаться, не укрыться и не убежать. И только мерзкий жужжащий звук всё ближе и ближе…
На вторые сутки отходняка Вожак взял себя в руки. Через не могу. Сходил в баню, постирал вещи. Есть по-прежнему ничего не мог, отпаивался йогуртами и молоком.
А на третьи сутки случился выезд.
За «Царской охотой» в Авдеевке, между улицами Соборной и Чернышевского обнаружили хохлячий схрон: противотанковые мины, тротил, аммоналовые шашки, мешки с гексогеном. Пехота боялась заходить и что-либо трогать, вызвали сапёров. Задача – осмотреть на скрытые ловушки, при невозможности разминирования – уничтожить на месте. Поехали вчетвером: Вожак, Штурман, Инженер и Клин.
Разбитую «буханку» трясло и подкидывало на поворотах. Вожака продолжало мутить и подташнивать. Хотелось поскорее отработать и вернуться в расположение роты.
