– На, держи. Кажется, это ты обронил. – Штурман протянул другу банковскую карточку и деньги.
Вожак всё понял без слов. Посмотрел на товарища долгим, благодарным взглядом.
– Спасибо, брат.
– Тут не хитро… – пожал плечами Штурман.
– Ты знаешь, я ведь лётное училище заканчивал в 93-м. Мой лучший друг и однокашник Лёшка Шелест… Ну, то есть совсем лучший, дрались спина к спине на дискотеках, одним одеялом укрывались в полях… Он сейчас за них воюет. Недавно Героя Украины получил из рук Зеленского. Их вертолётная группа наёмников эвакуировала из «Азовстали». Он был командиром экипажа одной из машин. Вот так вот жизнь повернулась. Оказались по разные стороны окопа. И ещё несколько ребят с курса за хохлов воюют. Мы раньше нормально общались, даже встречались семьями, а после Майдана – всё меньше и меньше. Вроде бы и люди те же, родные, знакомые, а говорить не о чем. Развело нас, крепко развело. Обратно уже не собрать.
Вулкан говорил спокойно, но горечь в голосе было не скрыть. В прошлом лётчик, майор Российской армии, а сейчас – командир группы аэроразведки N-ского полка. Бойцы сидели в Авдеевке, в квартире одной из немногих уцелевших девятиэтажек. Вожак с Марио расположились на несколько этажей выше. Вожак готовил самодельные взрывные устройства для дронов-камикадзе, Марио отправлял «птички» в полёт. В перерыве спустились к смежникам, давно уже знакомым мужикам. Мир «птичников» тесен, все друг друга знают.
– А ты бы позвонил им сейчас, сказал, чтоб сдавались, – произнёс Вед.
– Ну чего ты несёшь?
– А я что? Я ничего. Я просто спросить.
Вед был оператором «мавика», и тоже был колоритным мужиком. Кажется, его знала вся Авдеевка: длинная борода, волосы завязаны в косичку, тонкие, правильные черты лица. Он принципиально работал без шлема и броника, словно играл со смертью в догонялки. Убегал от неё на своём моноколесе, и каждый раз оказывался на полшага впереди. Как он умудрялся разъезжать на колесе по Авдеевке – для всех оставалось загадкой. Все улицы были засыпаны кусками бетона, боем кирпича, ветками, гнутой арматурой, осколками. Там пешком пройти и не сломать ноги было той ещё задачей. А Вед ухитрялся лавировать на моноколесе среди этих обломков. Один раз попал под сброс с коптера, остался цел, и больше всего сокрушался, что придётся колесо в ремонт отдавать. И было в этом что-то сюрреалистичное: война, разруха, огромные воронки, а тут чувак раскатывает на моноколесе.
Родом он был из забытой архангельской деревни староверов, отсюда и позывной. С Вулканом у него сложились своеобразные отношения. С одной стороны, Вед был его подчинённым, с другой – всячески подчёркивал свою особость, независимость даже не в военном плане, а в какой-то мужской инаковости. Он вечно подначивал Вулкана, провоцировал на конфликт, но словно бы не всерьёз, а из вредности.
Вулкан любил вкусно и сытно поесть – Вед принципиально не ел мяса ни в каком виде.
Вулкан уважал солёную шутку – Вед не матерился сам и вечно поправлял других.
Вулкан был добрым, покладистым – Вед – принципиальным и нетерпимым.
Они были разными чуть больше, чем полностью: природно, глубинно, от первоосновы мужчины и самца. И тем не менее они сработались.
Через несколько дней Вожак и Марио переехали в другой дом, ближе к Коксохиму. Летать становилось всё тяжелее. Наши части наступали по всему фронту за Авдеевкой, продавливали оборону хохлов и по кусочку, по шажочку двигались дальше. В самой Авдеевке бурлила мешанина из разных полков и бригад, номера которых Вожак слышал впервые. У каждого подразделения был свой РЭБ. Артиллеристы, связисты, штурмовики… Связи с соседями не было, коридоры для полёта дронов-камикадзе менялись по нескольку раз в день, и зачастую наши птицы падали, попав в зону действия собственного РЭБа.
– Это трэш, – ругался Марио. – Так невозможно работать. Я до нулей долететь не могу, не то что хохлов кошмарить.
В новом доме также хватало «птичников». Оно и понятно, любая высота использовалась для установки антенн и ретрансляторов.
– Надо дальше уходить, – отвечал Вожак. – Я вчера Вулкана встретил – у них та же проблема, не долететь. Он в Ласточкино собирался.
– Со всем оборудованием?
– А как иначе?
– Прикажут – пойду, – ответил Марио, помолчав. – Сам на рожон лезть не буду.
Их потрёпанный после штурмов полк находился во второй линии, насущной необходимости поддерживать наступление не было, там хватало «птичников». Поэтому вперёд их никто не гнал.
На следующий день после этого разговора в гости зашёл Вулкан. Уставший, взмокший, на плечах разгрузка, за спиной рюкзак с «мавиком» и батареями. Без броника, без шлема.
– Вчера в Ласточкино ходил пешком, километров семь по посадкам. Все лесополки в трупах. Хохлы, наши… А, двух грузинов видел, тоже «двухсотые», на шевронах грузинский флаг. Дальше иду, смотрю – куски формы на дереве, наша «цифра». Пригляделся – а это не форма. Нога и рука оторванные. Прямое попадание кто-то словил. Вот так и пропадают без вести.
Он отдыхал у нас, переводил дыхание, пил горячий чай маленькими глотками.
