После того как все наконец угомонились, я попытался воспользоваться наступившей в бараке темнотой и тишиной, чтобы, собравшись с силами, разгадать смысл замечания Старого, однако мысли мои упорно стремились к другому – к леди Кларе. Я так старался, воссоздавая ее образ для парней, что теперь он был выжжен у меня в мозгу, как тавро. В конце концов мне надоело обманывать себя: я не мог думать ни о чем и ни о ком другом. В последние секунды бодрствования я представлял милый образ, надеясь, что леди Клара соблаговолит посетить меня в сновидениях.
Произошло это или нет, не знаю, потому что никогда не могу припомнить сон после внезапного пробуждения. А оно было именно таким: сразу после рассвета меня разбудили звуки выстрелов.
Койка Дылды Джона стояла ближе всех к двери, поэтому еще не успело утихнуть эхо, как он уже высунул голову наружу.
– Что за хрень там творится? – воскликнул он.
В ту же секунду к двери приникли еще пятеро, и перед нами открылась картина прямиком из представления «Дикий Запад» Буффало Билла.
У ближайшего кораля стоял ковбой, разодетый в пух и прах. В доходящие до колен небесно-голубые с белыми звездами сапоги были аккуратно заправлены украшенные бахромой штаны из оленьей кожи, подпоясанные черным как ночь ремнем с двумя кобурами. На спине куртки, тоже из оленьей кожи, красовался орел, вышитый разноцветным бисером. На шею ковбой повязал красный шелковый платок, а венчала наряд десятигаллоновая, с высокой тульей шляпа такой ослепительной белизны, что напоминала шапку снега на вершине далекой горы где-то по ту сторону радуги.
В руке парень держал сверкающий серебряный «миротворец», из дула которого еще курился дымок. Вокруг не наблюдалось ничего, во что он мог бы стрелять, и стало ясно, что цель ему и не требовалась. Ковбой поднял пистолет и воззрился на него, очевидно пораженный тем, что эта штуковина способна издавать такой грохот, изрыгая огонь, дым и куски свинца.
Когда он повернулся в профиль, мы с Дылдой Джоном и Глазастиком хором расхохотались.
– Обалдеть, – протянул я. – Это же юный Брэквелл.
– Расфуфырился, как двадцатидолларовая шлюха, – заметил Всегда-Пожалуйста.
– Как думаете, какую скотину может пасти такой парень? – вставил Дылда Джон. – Пуделей?
– Хотел бы я посмотреть на его седло, – подхватил Глазастик. – Спорим, оно из пурпурного бархата и набито лебединым пером.
– Охренеть как верно, – согласился Набекрень. – Все равно что рождественская индейка, которая палит из гузки сосисками с пюре, но если кто жопу от пальца отличает – того не обманешь.
Все замолкли, пытаясь извлечь хоть какой-то смысл из его слов. Однако тот, кто нарушил молчание, обошелся без объяснений или очередных острот по поводу Брэквелла.
– Странно, что Ули и его ребята вроде как ничего не заметили, – пробормотал мой братец, глядя в сторону барака Макферсонов, в дверях которого на удивление не было ни одного хихикающего ковбоя.
– Кажись, их сейчас нет, – заметил Глазастик. – Я слыхал, они спозаранку поднялись. Похоже, вся шайка ускакала куда-то с полчаса назад.
Старый покосился на меня, но значение его взгляда я поначалу не сумел разгадать. Густав же натянул штаны, вышел из барака и направился к Брэквеллу.
«Кот из дома…» – вот что он хотел мне сказать.
Я вздохнул и, одеваясь на ходу, поспешил за братом. Когда-то Густав присматривал за мной, чтобы я не попал в переплет, но теперь, судя по всему, мы поменялись местами, только вот новая роль не очень-то мне подходила. По крайней мере, в то утро у меня нашлись помощники, потому что за мной последовали и остальные, торопясь разглядеть ковбоя-клоуна поближе.
Не нужно быть индейским следопытом, чтобы услышать топот приближающегося стада полусонных ковбоев, и Брэквелл оглянулся, когда мы были еще довольно далеко. Его юношеское лицо залилось краской.
– Доброе утро, – смущенно кивнул парнишка.
– Что, решили немножко попрактиковаться в стрельбе? – спросил Старый.
– Ну… э-э, да. Да, я… да.
– У вас, вижу, превосходные пистолеты. – Густав протянул руку: – Позвольте?
Смущение худосочного молодого аристократа сменилось тревогой.
– Разумеется, – проговорил он и медленно протянул моему брату револьвер.
Осиногнездовцы зашевелились, предвкушая, как Густав сейчас, к их удовольствию, унизит расфуфыренного красавчика. Но их оживление лишь показывало, как мало парни успели узнать о моем брате. Обмен подначками был одним из любимых развлечений ковбоев, но Старый не находил особенного удовольствия в этом занятии, если не считать случаев, когда объектом насмешек был я.
Густав осмотрел оружие – блестящий посеребренный кольт с перламутровой рукояткой.
– Великолепно. – Он откинул дверцу для заряжания, взвел курок наполовину и крутанул барабан, чтобы посмотреть на патроны. – Зарядили все шесть, а? – покачал головой Старый. – Смело. У меня в барабане никогда не бывает больше пяти. Вдруг курок за что-то зацепится, и пуля полетит бог знает куда. Поэтому я оставляю гнездо под курком пустым. Некоторые тоже так делают.
