«Некоторые» – то есть любой, кто хоть капельку смыслит в оружии, но этого Старый говорить не стал: ему не хотелось с места в карьер обижать нашего нарядного гостя.
Он закрыл дверцу, опустил курок и протянул кольт обратно рукояткой вперед.
– Да, понимаю, что тут есть определенный смысл, – протянул Брэквелл. – Пожалуй, и мне стоит так заряжать.
Густав пожал плечами.
– Решать вам.
Догадавшись, что Старый намерен помочь Брэквеллу сохранить лицо, а не ткнуть мордой в грязь, остальные взяли дело в свои руки. Несмотря на оленью кожу и бисер, англичанин не производил впечатление уверенного в себе человека, а грубые ковбои бросаются на легкую добычу, как волки на хромую корову.
– Для надежности, – сказал Глазастик, – стоит и вовсе не заряжать.
– А лучше оставить кольт дома, – добавил Дылда Джон.
– Ай, да не слушайте вы их! – перебил Всегда-Пожалуйста. – Думаю, вам нужно больше револьверов. Пожалуй, на этом вашем поясе уместится штук пять или шесть.
– Не, Дылда Джон прямо в точку. Этому перцу вообще пушка не нужна, – вмешался Набекрень. – Его одежка ослепит всякого, кто вздумает в него стрелять.
Я бы и сам, конечно, мог блеснуть ядовитым остроумием, но англичанин казался мне вполне приличным малым, несмотря на дурацкий выбор гардероба. Кроме того, мне не хотелось навлекать на себя гнев Старого. По ведомым одному ему причинам братец решил взять молодого человека под свою опеку и поэтому развернулся к нам, взъерошенный, как бойцовый петух на ринге. Однако, не успев даже открыть рот, Густав заметил что-то у нас за спиной и придержал язык.
Мы оглянулись и увидели направляющегося к нам Эдвардса. Он снова облачился в твидовый костюм и кепку, а начищенные ботинки и пенсне пускали в глаза солнечные зайчики. Хорошо сшитый костюм тем не менее не мог замаскировать оплывшее тело. Франт сервировал себя как икру, но под слоем твида не было ничего, кроме картошки.
– Что здесь происходит? Что за шум? – спросил Эдвардс, обращаясь к Брэквеллу.
От насмешек осиногнездовцев англичанин несколько сник, но по мере приближения подкрепления начал постепенно распрямляться. К тому времени, когда Эдвардс подошел и остановился перед ним, Брэквелл прибавил в росте дюйма четыре.
– Просто захотелось немного попрактиковаться в стрельбе. Эти милые люди великодушно поделились со мной секретами обращения с револьверами.
– У вас нет времени якшаться с прислугой, – отрезал Эдвардс, словно не слишком любящий отчим, отчитывающий слабоумного пасынка. – Идите переоденьтесь скорее, пока его милость и леди Клара не увидели этот нелепый маскарад. – Он фыркнул, сморщив нос-картошку. – Знаете, никак не мог понять, почему ваша семейка выбрала представителем именно вас… но теперь мне все ясно. Если у вас есть тайная мечта стать «кау-боем», так бы и сказали. Можно устроить, чтобы Макферсон взял вас на работу. Правда, оплата там куда ниже, чем ваше содержание, но, возможно, от вас будет наконец хоть какой-то прок.
Лицо Брэквелла побагровело от с трудом сдерживаемого гнева – или от стыда. Не дав молодому человеку ответить, Эдвардс повернулся и обратился к нам:
– Подайте к дому коляску и приведите двух хороших верховых лошадей. Эмили вынесет наши седла.
Он пошел прочь, и Брэквеллу оставалось лишь беспомощно сверлить взглядом спину обидчика.
– Эй, Эдвардс! – крикнул Старый.
Тот развернулся всем своим тучным телом, готовый взорваться: он явно не привык слышать окрики от «прислуги».
– Вы американец или британец? – спросил мой брат.
Эдвардс молча пялил глаза, очевидно раздумывая, удостоить ли наглеца ответом.
– Я из Бостона, – наконец проронил он.
– Вот как? – Густав потер подбородок, приподняв левую бровь. – Знаете, не уверен, что это ответ на мой вопрос.
– Жду лошадей через пять минут, – пробурчал Эдвардс и потопал обратно в замок.
– Слушай, Старый, – встрял Глазастик, – а зачем ты его вообще спрашивал?
– С таким акцентом и не поймешь, откуда он, – ответил мой брат. – Думаю, я имею право знать, что за засранец мной помыкает.
Парни рассмеялись, и Брэквелл присоединился к общему смеху. Потом Старый дружески хлопнул англичанина по спине, что выглядело не менее странно, чем кот верхом на лошади. Такого я от брата не ожидал.
– Пойдемте, дружище, – сказал Густав Брэквеллу. – Давайте выберем вам лошадь.
С этим они направились в кораль как добрые приятели – для полноты картины не хватало только взяться за руки.
Парней точно громом поразило, когда они увидели новую личину Старого. Едва он отошел достаточно далеко, все набросились на меня с вопросами: какой белены объелся Густав, что его эдак разобрало. Я лишь пожал плечами и ответил, что не знаю, но хорошо бы он ел такое почаще.
Когда мы подали коляску к дому, брат с Брэквеллом уже были там. Они набрасывали на спины двум лошадям нечто вроде кожаных рукавиц. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это седла, какие у нас, ковбоев, называют «почтовые марки».
