Брэквелл пошел за красавицей, но гораздо медленнее, волоча ноги, словно его отправляли на виселицу. Увидев, что я смотрю на него, парень оживился и даже кивнул мне с улыбкой. Почему аристократ из высшего общества, пусть даже такой тощий и нелепо одетый, столь дружелюбно ведет себя с простым батраком, мне было совершенно непонятно.
Внизу леди ворвалась в кабинет Перкинса, и, прежде чем юный Брэквелл проковылял за ней и закрыл дверь, я успел услышать только две резкие реплики:
– Господа!
– Клара!
Бам! – дверь захлопнулась.
Я снова спустился, чтобы попытаться уловить хоть какие-то обрывки разговора, но в этот момент передняя дверь распахнулась и в замок широкими шагами вошел Паук. На нем все еще были краги и шпоры, и при каждом шаге вокруг разлетались клубы пыли.
– Амлингмайер! – гаркнул он, еще даже не видя меня, – понятия не имею, как он узнал, что я в доме.
Впрочем, долго гадать не пришлось: Паук заметил меня на лестнице и, раздраженно дернув рукой, велел выйти на улицу.
– Слушай внимательно, ты, тупой сукин сын, – сказал он, когда мы вышли на крыльцо. – Держись подальше от этих бритишей. Будешь рядом с ними трепать своим длинным языком, и я тебе его отстрелю. Ясно?
Я ограничился простым кивком вместо удара под дых, который полагался за такие слова.
– Вот и славно. Давай в сарай, помоги Дылде Джону с лошадьми.
Я еще раз кивнул и подчинился. Когда я шел к сараю, срывая злость на попадавшихся под ноги камнях, из кухни вышли Глазастик и Швед с полными руками кухонной утвари.
– Парни, да вы, никак, на барбекю собрались? – окликнул их я.
Швед ответил обычной невразумительной тарабарщиной, но Глазастик Смит перевел:
– В замок идем. Паук велел Шведу, чтобы устроился там и готовил всякую шикарную еду.
Я остановился как вкопанный.
– А нам кто будет стряпать?
– Тылта Тшон! – ответил повар.
Тут перевод не потребовался: я понял, о ком говорит Швед. И знал, что́ это означает для моего желудка: тяжелые времена. Поставить Джона Харрингтона к плите – все равно что эскимоса отправить в прерии.
Я обнаружил нашего нового кухаря в сарае. Судя по всему, Дылда Джон куда успешнее меня отлынивал от работы, поскольку еще даже не начал убирать на место седла, уздечки, упряжь и прочее. Мы взялись за дело вместе. Под конец подъехал фургон, где сидели Старый с остальными ребятами, занимавшимися починкой изгородей.
Уверен, мой брат был вне себя от радости, убедившись, что Дылда Джон с Глазастиком не утопили меня в какой-нибудь яме. Однако при встрече он просто спросил:
– Как успехи? – да так небрежно, будто решил перекинуться словом с приятелем, вернувшимся из сортира.
– Ты не поверишь, Густав!
– Хозяева приехали! – встрял Дылда Джон.
Я крайне неохотно уступаю сцену, когда есть что рассказать, поэтому сразу же перебил Харрингтона, выдав деталь, которая должна была вызвать еще большее изумление:
– И с ними женщины!
Последовавшие за этим возгласы не отличались разнообразием: «Да ну?» и «Ни хрена себе!» – других вариантов не было. Только Старый остался верен себе и предпочел промолчать.
В кои-то веки от желающих помочь с вечерней уборкой не было отбоя: никто не хотел уходить из загона, не выяснив все подробности. Само собой, некоторые детали я оставил на потом, чтобы сообщить их только одному слушателю. Правда, я понятия не имел, когда представится такая возможность, поскольку свежие слухи цепляют не хуже клея и осиногнездовцы не собирались расходиться, пока не обсудят каждую мелочь.
Возможность поговорить с братом наедине выпала только поздно вечером в бараке, когда остальные затеяли спор. Половина парней и в глаза не видели наших гостей, однако уже появились два лагеря: одних заворожила изящная зрелость черноволосой леди Клары, других больше привлекала разбитная свежесть горничной, белокурой Эмили. Старый не примкнул ни к одному лагерю, лишь заметил, что сохнуть по любой из них – все равно что пытаться запихать солнечный свет в жестянку, толку не больше. После этого он встал, отошел к двери и запыхтел трубкой. Бросив напоследок пару слов в поддержку леди Клары, я потащился за ним.
Было уже темно, и в замке засветились прямоугольники окон. Одним из этих прямоугольников было окно кабинета Перкинса.
– А мы-то уж думали, что у нас тут страннее некуда, – заметил я, – и вот тебе: полный замок лордов и леди. Готов поспорить, даже твой мистер Холмс не смог бы такого предугадать.
Старый покачал головой.
– Как знать. Теперь, когда появились герцог и остальные, кое-что прояснилось.
Но прежде чем братец успел сказать, что именно прояснилось, парни зашумели и позвали меня к себе: Глазастику и Дылде Джону с трудом давались описания женских нарядов и требовалась моя помощь. На разговоры ушел весь вечер: ребята не давали мне заснуть, пока я по десять раз не описал каждый волосок, каждый зуб и каждую ямочку на щеке. Когда я наконец забрался на койку, у меня уже сводило челюсть от усталости.
