– Именно так, не обязан, – подтвердил Будро. – Если бы тебе надо было знать, и ты бы туда поехал.
– Да ну? А чего же ты не поехал?
– Здесь есть дела.
– Ну да, видел. – Брат снова хохотнул, однако Будро не засмеялся. Да и мне было не до смеха: в тот момент я уже чуть не падал в обморок. Смрад, заполняющий тесную сосновую клетушку, туманил мозг, как дым опиумной курильни.
– Слушай, Будро, ты мне нравишься. – Голос Старого излучал небывалое дружелюбие. – Ты не тупица. Я вижу, у тебя есть свое мнение. Почему же такой смышленый парень работает на Макферсонов? Ты тут один из старших работников, стало быть, с ними уже по меньшей мере года два. Как ты терпишь этих уродов столько времени?
Зашуршала грубая ткань – альбинос пожал плечами.
– Было не так уж плохо.
– Было? – Старый вцепился в это слово, как рысь в зайца. – Значит, что-то изменилось? Может, не в лучшую для тебя сторону?
– Каждый думает о своих интересах. При чем здесь «нравится»? – Впервые в невнятном бормотании альбиноса послышались эмоции – раздражение или страх, а то и оба сразу.
– Кое для кого «нравится» значит очень много, – парировал Густав. – Например, непохоже, что тебе нравилось, когда Паук таврил Мизинчика Харриса.
– Каждый думает о своих интересах, – повторил Будро.
– Так вот, значит, что случилось с Перкинсом? – не унимался Старый. – Кто-то просто «подумал о своих интересах»?
Говорят, у каждого человека есть предел – и мой брат только что перешел границы, очерченные Бу.
– Иди работать! – отрезал альбинос, и его слова прозвучали на удивление громко и ясно.
– Но мне надо… – начал Густав.
– Никуда тебе не надо.
Раздался удар кулаком в дверь сортира.
– И ты тоже, – рявкнул Будро. – Выметайся.
Я открыл засов, пошатываясь вышел наружу и уперся руками в колени, жадно глотая свежий воздух.
– Только… дайте… с мыслями собраться, – выдохнул я.
– Дело недолгое, – съязвил Старый. – Было бы что собирать.
– Эй…
– Раз уж мы ждем, у меня еще один вопрос…
– На твоем месте я бы не лез не в свое дело, – оборвал Густава Будро. – Давай, пошел.
Альбинос вернулся к своему обычному хрипловатому бормотанию, но ладонь опустилась к кобуре с 45-м кольтом, и жест был красноречивее всяких слов.
Мы с братом поспешили обратно в кораль, где, как я теперь видел, стояли осиногнездовцы и пялились на бесплатное представление. Они ржали, очевидно предполагая, что нас только что вздули за отлучку по нужде.
– Не понимаю я тебя, – сказал я Старому, когда мы отошли от Бу. – Заставляешь нас ходить на цыпочках из-за какого-то воображаемого доносчика, а потом сам наговорил больше Мизинчика, которого за длинный язык избили и поджарили. Думаешь, Бу не сдаст нас Макферсонам, как только те вернутся?
– Не-а.
– Есть причина для такой уверенности или это присущий тебе солнечный оптимизм?
– Причина есть. – К тому времени мы уже почти дошли до кораля, и Густаву пришлось говорить быстро. – Когда Будро вышел из подвала, в руке он держал лист бумаги. Я видел, как он засовывал бумажку в карман, и Будро это заметил. Так что, если он донесет на меня Ули, я расскажу про украденный документ.
– Но если ты ошибся в дедукции, нам это не поможет, – возразил я. – Если та бумага ничего не значит и если Бу ничего не замышляет за спиной у Ули, нам конец.
Мы уже перелезали через ограду, и Старый застыл, свесив ноги в кораль.
– Ха, – хмыкнул он. – Пожалуй, ты прав.
Он спрыгнул на землю, подобрал перчатки, и мы снова принялись за работу.
Вскоре Будро вернулся на свой насест перед бараком Макферсонов. Остаток дня он провел там, искусно прикидываясь пустым местом. Лишь дважды он оторвался от стула: сначала чтобы вместе с нами выехать на поиски очередной партии зачервивевшего скота, а потом – сказать нам, что на сегодня хватит. Каждый раз, когда альбинос отдавал приказы, Всегда-Пожалуйста салютовал ему средним пальцем, тогда как Старый просто молча выполнял указания, причем Бу никак не выделял ни меня, ни его из остальных.
Экспедиция герцога вернулась на ранчо уже затемно. Мы сидели за ужином, но пришлось повскакать из-за стола и помогать: Паук, отправившийся утром неведомо куда со своими людьми, еще не вернулся, а Будро не очень-то мог управиться с коляской и лошадьми в одиночку. На ужин Дылда Джон сварганил нечто вроде пирога с бобами, о который легко можно было обломать зубы, поэтому парни не слишком расстроились, когда пришлось оторваться от еды.
Наши гости подъехали к замку покрытые пылью, но довольные. Брэквелл приветствовал нас, помахав своей огромной и уже не столь белоснежной шляпой, леди Клара молча улыбнулась, и даже на одутловатом лице герцога было написано нечто вроде горделивого удовлетворения. Исключение составлял только Эдвардс, который выглядел еще мрачнее обычного.
Очевидно, бостонец изрядно растряс кости, побившись задом о лошадь: Ули и Бу пришлось помочь ему слезть с лошади и едва ли не на руках отнести в дом. Я посмотрел им вслед, гадая, о чем будут разговаривать Макферсон с альбиносом, после того как доставят Эдвардса в его покои.
