– Но, знаете ли, вы ничего не добьетесь, если будете лезть в чужие дела, разве что, возможно, разозлите своих нанимателей. Стоит ли? С герцогом шутки плохи, уверяю вас. Чтобы вы не считали меня таким уж высокомерным спесивцем, я готов помочь вам. Давайте я схожу в дом и принесу вам бутылку вина или скотча, а то и настоящего английского джина. Все, что пожелаете. Я отдам бутылку вам, и расследуйте себе на здоровье в тихом прохладном месте. Осмелюсь предположить, что это гораздо лучшее времяпрепровождение, чем ходить и задавать глупые вопросы. Что скажете, м-м-м?
Эдвардс стал странно растягивать слова, и только под конец до меня дошло: он пытался говорить как мы. Правда, выговор получился не особенно убедительным – как, впрочем, и предложение.
– Я не пью, когда работаю над делом, – сказал Густав. Правый глаз у него слегка дернулся – только родной брат мог заметить это движение и понять, что он подмигивает.
– Идиот! – тут же выпалил Эдвардс своим обычным высокомерным тоном. Затем он обогнул нас и захромал к коралю настолько быстро, насколько позволяли ноющие мускулы.
– Мистер Эдвардс! – окликнул его Густав. – Еще один вопрос, последний!
Бостонец неуклюже повернулся.
Старый показал на корзинку, болтающуюся на правой руке Эдвардса.
– Вы что, на пикник собрались?
Эдвардс, не удостоив его ответом, повернулся обратно к коралю и заковылял дальше. Он подошел к Макферсонам, и после короткой беседы пара подручных Ули побежала к сараю, где стояли фургоны и коляски. Эдвардс зашаркал за ними.
– Похоже, и правда собрался на пикник, – пробормотал Густав.
Я кивнул.
– Странно.
Мой брат поднял бровь.
– Не просто странно: подозрительно.
Мы продолжали стоять, глядя на Макферсонов, но тут они повернулись и уставились на нас. И не только уставились: они снова направились в нашу сторону.
Необходимость все утро от кого-то убегать уже начала действовать мне на нервы, но я решил, что промедление обойдется моей шкуре еще дороже.
– В дом? – спросил я брата.
– В дом.
Мы взбежали по ступенькам и ворвались в прихожую. При нашем шумном появлении Эмили высунулась из столовой и уставилась на нас. А потом дверь у нас за спиной открылась, и ее глаза распахнулись еще шире.
За нами в дом вошли Ули и Паук.
Старый не стал дожидаться, пока Макферсоны стреножат нас, как пару телят. Он направился к Эмили, а я поспешил за ним.
– Доложи его милости, и быстро, – бросил мой брат остолбеневшей горничной, когда мы проходили мимо. – У мистера Макферсона важное известие!
– Не смей… – начал Ули, но Эмили уже умчалась. За звуком торопливых шагов последовал скрип открывающейся двери – без сомнения, в кабинет Перкинса, – а затем голос герцога:
– Что еще, Макферсон?
– Ну, сэр… э-э-э… видите ли… – заблеял Ули, пока мы бежали по коридору.
Шведа мы нашли в кухне, где он раскатывал тесто.
– Ох, малтшики! – с нечастным видом простонал старик. – Пиркинс умирать, Бу-де-роу умирать. Здесь софсем плох есть, э?
Выговор у Шведа и в лучшие дни был тягучий, как патока, но сегодня слова тянулись бесконечно, словно кувшин той самой патоки оставили на холоде. Пока я пытался выцедить смысл из этого сиропа, Густав ответил:
– Да, совсем плохо. Есть минутка поговорить?
– Могу с малтшики говорить, пока тот мелкий девочка Им-или не вернется.
К счастью, попутно Швед кивнул, и нужда в дословном переводе отпала.
– Скажи-ка, ты не видел ничего необычного ночью или утром? – спросил Старый.
Швед снова кивнул.
– Тут, в дом, внису дубл-у-це, но Им-или говорит, слишком шум много утром. Не ей, понимай, а… – Швед ткнул костлявым пальцем в потолок, над которым находились спальни господ. – Потому я фсегда идти ф суртир, когда делать плюх, да? И я…
– Постой-постой, – прервал его Густав. – Ду-бел-уце?
– Да, дубл-у-це.
Братец был настолько огорошен, что даже обратился ко мне за помощью.
– Ой, ну ладно тебе, Густав. Только не говори, что не знаешь, что такое «дубл-у-це», – ухмыльнулся я. – В каждом современном доме он есть.
– Так и что это такое?
Я пожал плечами.
– Будь я проклят, если знаю.
Старый раздраженно фыркнул и вернулся к повару.
– Дубл-у-це, – повторил Швед, рисуя в воздухе буквы дрожащими пальцами, измазанными в муке.
Поскольку буквы для моего брата не имели никакого смысла, расшифровку он предоставил мне.
– W. C., – пояснил я. – Ватерклозет.
– О, – разочарованно выдохнул Густав.
– Ну что ж, не зря потратили время, – заметил я. – Такими темпами не пройдет и месяца, и мы узнаем, что Швед ел на завтрак. Если хочешь, пойду попрошу Ули и Паука не убивать нас, пока…
– Итак, – обратился мой брат к Шведу, – рано утром ты пошел в сортир.
Повар кивнул, и я увидел, что глаза Старого чуть сузились. «Всегда-Пожалуйста не соврал», – было написано на лице у брата.
– Но кто-то уже до меня там, – продолжал Швед. – Еще почти темно, не видеть кто. Но пришел ближе, шаги и вроде голоса слыхать. И тут – бряк! Дверь хлопать закрылась.
– Ты кого-то слышал у сортира?
– Шаги, да.
– И голоса?
– Тумаю наверно.
– А дверь хлопнула потом?
– Да. Бряк!
– Бряк?
