Я отвернулась и закрыла глаза. Хотелось плакать от обиды, разочарования, злости на себя. Я сильно закусила губу. Не хватало разреветься перед гадкой дикаркой.
В этот момент я себя просто ненавидела. Не получалось даже злиться на Ксавьеру — слишком сильна была злость на себя. Неужели я действительно попалась на такой дешевый крючок? Какая же глупость…
Может быть, потому она и вынудила меня носить ниратанскую форму — ведь в ней так легко спрятать солдатский кинжал, без которого я могла не решиться на побег. И, конечно, она не оставила в своих карманах ключик от перчаток — она ведь рассчитывала еще попользоваться ими…
И самое главное, как я могла три дня не замечать слежку?!
— Знаешь, что было сложным для меня? — спросила Ксавьера, блестя глазами, как черными зеркальцами.
— Ну? — буркнула я, готовясь к новому унижению.
— Не закатиться смехом, когда ты рылась в моих карманах в темноте.
Глазам стало горячо и мокро. Ну и пусть — это уже мелочи. Я проиграла, терять нечего, падать некуда. Все плохо, и пусть будут слезы, мне все равно.
— Что теперь? — с усилием спросила я, поймав соленые дорожки губами. Язвочки от кислых немытых ягод мерзко защипало.
Ксавьера закинула ногу на ногу, приняв вальяжную позу хозяйки положения. Ее облик светился торжеством и превосходством, но теперь это были благородные торжество и превосходство, а не девчачий восторг победительницы в игре.
— Ты знаешь, что именно лежит в конверте? — спросила она серьезно.
— Нет, — честно ответила я. — Мне не полагается это знать.
Она неторопливо убрала бумаги в сумку на своем поясе, встала, и удовольствием потянулась, словно сидела в этом кресле всю ночь.
— Теперь мы продолжим путь, — ответила она с задержкой. — Мне не терпится предъявить канцлеру результаты своей работы — документы и тебя.
Мне стало страшно. Что еще за новости? Зачем меня?
— Ты же вернула бумаги… — пробормотала я растерянно, сопливо шмыгнув, мазнув рукой по слезам на щеках. — Я больше не нужна…
— Ошибаешься, — отрезала ниратанка. — Во-первых, ты приближена к королеве, значит, можешь поведать о делах Тилады. Во-вторых, если я просто отпущу тебя, ты доставишь мне проблемы. А я не хочу больше никаких проблем.
Ксавьера Дионте.
— Эй, ты там умер? — я бросила бутылочную пробку в голого солдата, попав, как и задумывалось, в тощую задницу. — Шевелись, яйценос, не беси меня!
Картинка передо мной была донельзя скучной. Мальчик делал вид, что седлает девочку, а на самом деле мялся и жался, и выглядел просто убого. Девочка под ним — та вообще, закрыла глаза и прикинулась спящей. Да, я уже думала о том, что надо брать не красивых солдат, а раскрепощенных и артистичных, но каждый раз, как доходит до выбора, я не могу отказать себе в очередной смазливой моське. Мальчик задвигался активнее, а девочка вся скукожилась и сморщилась, как от боли.
— Чего ты рожу корчишь? — с презрением крикнула я девчонке. — Если он делает тебе больно, ударь его. Ударь воздушкой!
Та послушно сложила пальцы, и голова парня дернулась от магической пощечины. Кровь из разбитого рта крупными каплями побежала на лицо девчонки.
— Ответь ей, ягненок, — велела я самцу. — Дай ей по губам.
Я отхлебнула тэрна, и поставила бутылку на пол рядом с собой. Жидкий огонь потек по жилам. Все было прекрасно: эта ночь у границы — последняя ночь в унылой сырой стране, документы и пленница при мне, тэрн лил в душу целебный жар, только эти несчастные солдатики играли совсем без задора — никакого удовольствия смотреть на них. Хотя, может, я просто пресытилась? Может, стоило подумать о расширении их репертуара?
Вьер, — тихонько, трусливо позвала меня Младшая, прошмыгнув в шатер. — Я зашила твой плащ.
Тьфу, дура. Ну, зашила и зашила. Не видишь, я занята? Хотя, вдохновения все равно никакого.
— Хочешь к ним? — подмигнула я ей, указав на мою вялую парочку.
Она шарахнулась, пунцовея и обмирая. Дура. Понятно же, что я шучу. Детская Младшая — это ведь почти сестра. Мы сидели рядом на горшках, спали на одной двухъярусной кровати, мылись в одной ванне, плевались от одной противной каши, и вообще выросли будто бы в одной коже на двоих. Разве можно пустить на забавы сестру, пусть и нелюбимую?
— Давай плащ, — я протянула руку, и она повесила на нее шмотку, как на сук для просушки.
Мои жалкие игруны совсем заснули; я уже почти не смотрела в их сторону. Выкину к псам, мне такие не нужны. Когда служба обязывает разъезжать по всяким лесным дырам, развлечения необходимы, как вода. Иначе я ссохнусь, и стану тоскливой воблой, как эти двое.
— Проваливайте отсюда, нудилы, — бросила я с досадой, и стала скучающе наблюдать за тем, как судорожно и неуклюже они напяливают одежду.
