Виаран не смотрел на меня совсем. Им предписано смотреть в правое плечо — ни в коем случае не в лицо, или, упаси Праматерь, глаза. Только в плечо — таковы правила, кто их придумал? Даже я, учебниковый червь, считаю это излишним. Велмер таращился на траву вокруг моих сапог, и мне все время казалось, что он сейчас упадет.
Когда большинство ниратанцев отправились на промысел, командир нашей группы принял решение атаковать. В лагере оставалось всего двое солдат и один офицер — возлюбленная Дионте — против них у семерых тиладцев были неплохие шансы. Наверное, все получилось бы — и одолеть лазутчиков, и освободить пленницу, и заполучить документы, но стремительно налетел ливень, и разошедшиеся за дичью и грибами солдаты поспешили вернуться к шатрам. Бой вышел неравным. Мы опоздали на полчаса.
Виаран пробормотал свой доклад, и осел на траву. Я вступил в мысленный спор с самим собой о том, что он сейчас сделает — потеряет сознание или зарыдает. Его вид указывал на то, что эти два варианта равновероятны.
— Похороните убитых, — велел я остальным. — Не забудьте про таблички с именами для родственников.
Все занялись делом, я сел напротив Велмера. Слов не было.
— Я нарушил ваш приказ, капитан, — пробубнил он предсмертным недоголосом. — Я виноват.
Нет, на самом деле это я виноват. Ты не готов к ответственности, а мне показалось, что готов. Что я, весь такой молодец, гений педагогики, тебя воспитал. Что научил тебя выдержке, здравому смыслу и дисциплине. Куда там. Стоило соблазну сверкнуть на горизонте, ты забыл приказ наблюдать и не соваться — ты, паршивец, сунулся. Ты поддался азарту, забыв обо всем. По возвращении в замок я сдеру с тебя шкуру, и так, без шкуры, брошу в подземелье. Хотя на самом деле это я виноват.
— Что с леди Хэмвей? — спросил я спокойно.
— Мы не видели следов ее присутствия, — прозвучал предсмертный недоголос. — Я думаю, ее не было в лагере.
Неужели смогла сбежать? Что ж, это только усложняет дело. Это значит, что мне придется разыскивать ее, чтобы выполнить свою работу.
— Они погибли, капитан… — прошептал Велмер, и голубые фонари глазищ налились соленой водой. — Пять человек…
Не знаю, чего во мне больше — жалости или злости. Неважно. Я буду думать только о работе. Я встал на ноги, и нейтрально спросил:
— Ты сможешь ехать верхом?
Альтея Хэмвей.
Такое чувство, что над Тольсеном всегда висит туча — персональная, тольсеновская — и каждый час делает свое мокрое дело. Даже если везде, во всех окрестных лесах и полях — стабильные сушь и солнце, в этом городишке непременно будут стоять затухшие лужи, улицы будут чавкать грязью, а от домов и деревянных настилов тротуаров будет тянуть гнилью. Это город-болотце, и странно, что лягушки в нем не разлетаются из-под ног.
Я добралась до него за три дня, объезжая стороной селения, чтобы не смущать жителей ниратанской формой, стальными перчатками и дурацким колокольчиком, который я так и не смогла снять. Всю дорогу приходилось питаться ягодами и грибами, мучиться животом и язвами на губах.
Холодной ветреной ночью я вошла в знакомую "Ночную нимфу". Вновь заказать Лэри не удалось — сутенер требовал деньги вперед, а денег у меня не было. Я смогла только махнуть ей рукой и дождаться на улице, за хозяйственными постройками. Получив конверт с нетронутой печатью, я возликовала. Бордельная девчонка меня не подвела. Попрощавшись с ней, я взяла под уздцы своего чудесного краденого жеребца, и зашагала по темной безлюдной улице. Зрение выхватило во тьме гостиницу, но нищей мне она была недоступна. Вновь ночевать в лесу не хотелось, и я настроила зрение на поиск сарая, в который можно было бы забраться. Я медленно месила грязь, погруженная в подбор ночлега, как вдруг дорога ушла из-под моих ног. В голове мелькнуло, что я, кажется, падаю, а далее — полный провал.
Я очнулась на кровати, в теплой освещенной комнате. Скорее всего, в той самой гостинице, на которую я поглядывала с тоской. Ксавьера сидела в старом кресле у окна.
— Спасибо, — улыбнулась она, заметив мое пробуждение, и издевательски помахала мне конвертом.
Я зажмурилась, поняв все мгновенно, застонав от злого отчаяния. Как же глупо я попалась!
— Ты хотела, чтобы я сбежала…
Ниратанка улыбнулась шире; ее глаза, похожие на маслины, счастливо горели. Она промолчала.
— Ты рисковала, — заметила я, осторожно садясь на кровати. — Я сильно ударила тебя по голове. Могла и убить.
Ксавьера так явно наслаждалась ситуацией, что мне стоило больших усилий не заверещать от досады во все горло.
— Мне приятно, что ты волновалась обо мне, — хмыкнула она, — но это напрасно. Я выставила простенький щит, который пробьет любая магия, но не хиленькие ручки придворной леди. Ты бы почувствовала его, если бы чуть меньше психовала и суетилась.
Я не почувствовала. Я нервничала, спешила, почти не верила в успех. Психовала и суетилась, да.
— Если ты ждала, что я сбегу, зачем заперла дверь?
— Я подумала, что открытую дверь ты посчитаешь подозрительной.
