Почему-то эта твердость прозвучала для меня обидно. Я помотал головой, и ничего не ответил. Если бы он спрашивал меня, какого цвета дверь в кабаке Санари, это было бы так же к месту. Я, наверное, убедительно помотал головой, потому что он не стал больше лезть с планами, а снова встал на ноги, и предложил:
— Можешь осмотреться в подвале. Пойдем, покажу красоту.
Вот честно, мне было глубоко срать на красоту подвала. Ну, куски трупов разложены по столам, развешены по крюкам, и что? Игрушечные лица в стеклянных кубах, кровавая мерзость в бадьях с крышками, хлам магический — какое мне-то до этого дело? Да, я понял, что Гренэлис хозяйничал в округе. И огромные звезды, и ходячие куклы, и светящиеся нити в воздухе — все его развлекуха. Я понял, я не совсем тупой. Но мне это не интересно. Пусть они с леди Хэмвей творят, что хотят. Возиться с ними — этого точно нет в моих планах.
Я бессмысленно таращился на пустой стеклянный куб, надуваясь бешенством, когда пришла Кианте.
— На чердаке — гора бумаг, в которых я ничего не поняла, — сообщила она деловитым тоном. И тем же тоном добавила: — Здравствуйте, капитан.
Он молча кивнул ей.
— «Ловушка» привязывает вас к этому месту? — уточнила она.
Он опять кивнул.
Она чуть-чуть помолчала, а потом сказала:
— Простите.
Мне захотелось ее ударить. Не помню, кажется, мне раньше никогда не хотелось бить женщин, а теперь захотелось. Прямо лицо ее накрашенное разбить в кровь. Она так равнодушно выдала свое дурацкое «простите», что я сразу понял: она такая же мразь, как все офицеры. Все, кроме моего. Пусть она так статно и достойно выглядит — это обман. Она просто использовала нас, потому что мы чужаки, на которых ей плевать. Отправила капитана во вражье логово на разведку, потому что его не жалко, а потом меня потащила в сопровождение, чтобы не рисковать своими людьми, и не идти одной. Разве ей было дело до того, что я незаслуженно в тюрячке? Да нет же, это бред!
— Вы меня не принуждали, — ответил капитан на ее дурацкое «простите».
Мне захотелось его ударить. Мне уже давным-давно не хотелось его бить, а теперь захотелось. Прямо лицо его тощее и обросшее разбить в кровь. А потому что нехрен быть таким тихим-мирным и смиренным! Из тебя расходный материал делают, а ты и рад служить да прислуживаться. Тьфу!
— Велмер, нам надо уходить, — сказала Кианте, глядя на меня своими вишнями в черной обводке. Голос ее глубокий грудной мне больше не нравился. — Гренэлису может что-то потребоваться дома, и он вернется. Не будем испытывать удачу.
Я помотал головой, и она перевела взор на капитана.
— Я буду ждать на улице, у телепортатора.
С этими словами она развернулась, и бодро вышла. Я с трудом удержался от того, чтобы кинуть ей магический хлам в спину. Капитан опять сел на подстилку. Далась-то она ему! Кругом и стулья есть, и лавка у стола, а его все коврик паршивый манит! Лицо у него стало как у куклы из папье-маше — белое и неподвижное, как будто оледеневшее. Челюсти вдавились одна в другую, взгляд стал словно внутрь. Я сразу не понял, что случилось, а потом приблизился и присел, увидел испарину на лбу и подрагивающие углы губ, и догадался, что ему просто больно. Но не догадался, почему, и не мог догадаться.
Он так сжимался несколько минут, не издавая ни звука, а потом начал обмякать, и взгляд изнутри переметнулся наружу. Он заметил меня, вспомнил обо мне, и стал очень грустным, не меняясь в лице. Его кожа стала грустной, и воздух вокруг нее. Он расстегнул рубашку, и пониже ребер я увидел нечто жуткое. Углубление в прессе, сантиметров десять в диаметре, заполненное серебристым туманом. Глубину дыры было не разобрать — она заполнялась туманом. Вместо кожи и мышц, вместо плоти — туман… У меня виски и лоб онемели, и затошнило даже.
— Что это? — выдавил я из себя.
— Пункт обмена, — ответил капитан сухо. — У меня их несколько, пока только в мышцах. Гренэлис озабочен тем, чтобы не убить меня слишком быстро. Мы изучаем взаимодействие магии и живой плоти.
Я не понял ничего.
— В каком смысле «пункт обмена»? Обмена чего на что?
Он чуть поморщился, как мне показалось, с раздражением.
— Не требуй подробностей, Вэл, я не законспектировал лекцию Гренэлиса.
Он стал застегивать рубашку, и пальцы у него немножко дрожали. Эта дрожь впечатлила меня еще больше, чем дым в животе.
— Это больно? — спросил я бестолково, совсем растерявшись.
— Периодически, — ответил капитан. — Не постоянно.
Я бы жизнь отдал, чтобы его спасти. Серьезно, без пафоса и лукавства — если бы в этот момент появился вампир, и предложил мне занять место капитана, я бы согласился, чувствуя себя счастливым. Я бы исполнил свой долг, чувствуя себя счастливым. Может быть, я на свет родился именно для того, чтобы его спасти. Но вот он справился со своими пуговицами, подтянул меня за воротник поближе к себе, и еле слышно — в своей любимой манере — сказал:
