Я пришла к нему ближе к полуночи — при помощи телепорта, не удержавшись. В разговорах через транслятор он всегда поддерживал меня, но этого мне было невыносимо мало. Я хотела его тела, а не слов; хотела запаха кожи и пульсации артерий под моими ладонями. Мне показалось, что он был рад визиту — сдержанно, и даже чуть снисходительно, но рад. В постели я хлестала его своими чувствами, которые меня саму хлестали изнутри — и страхами, и гордыней, и страстью, и прочим; я была такой темпераментной и кипучей, что в пылу упоений и экстазов он назвал меня другим именем — Джани. Странно, но это оказалось не так больно, как я могла бы предположить. Ведь разум знал, что наша связь — просто декор, легкое украшение данного этапа жизни; что мы останемся при своих мирах, своих дворах и своих интересах. Он не заметил оплошности (или же сделал вид), и я «не заметила», и после, лежа в объятиях друг друга под простыней цвета гранатового вина, мы разговаривали спокойно и деловито — как партнеры, позволяющие себе время от времени плотские утехи.
— Я знаю, кто мой соперник, — бормотнула я, мазнув губами по щетине шеи. — Это мой брат.
— Тоже бастард? — прозвучал рабочий отзыв.
Я кивнула лежа, мазнув по щетине шеи носом и частью щеки.
— Оба ребенка моей матери — от короля Филиппа. Бедный отец.
Риель ощупью нашел мою ладонь, и накрыл своей.
— Что говорит Собрание Лордов? — спросил он с вовлечением и вниманием. — Кто из вас предпочтительнее?
Я лежа пожала плечами; Риель легонько сдавил мою ладонь — подбадривая и поторапливая.
В Тиладе система наследования власти не так пряма, как в большинстве стран континента — приемником не обязательно должен быть старший отпрыск, и не обязательно мужчина. Наши с Диланом шансы равнялись бы, не омрачись его облик подозрениями в убийстве Лилиан. Я не попала под подозрения благодаря своему притихшему положению и отсутствию в стране; незамаранная репутация приподняла меня над ним.
— Если бы потребовалось сделать ставку, я бы поставила на себя, — ответила я напряженно, и, чуть передвинувшись, легла грудью ему на грудь. — Сегодня тебе было особенно хорошо со мной, да?
Стоя у высокого узкого окна с безупречно прозрачным стеклом, я лицезрела город. Лойдерин пока не превратился в безжизненное нагромождение камней — золотые деревья еще не облетели, огненные бархатцы на клумбах не отцвели. В нашей столице всегда высаживали очень много бархатцев — они были призваны заменять солнце в многочисленные мрачные дни.
— Вы меня не слушаете, Альтея, — господин Гренэлис вздохнул где-то за спиной. — Я будто говорю с глухой стеной. Речь не о ваших желаниях!
В комнате было холодно — в замке Эрдли, наверное, не холодно только знойным летом. Я плотнее завернулась в шаль, и переместилась от окна к камину. Кеттар оказался сбоку от меня, а не сзади, и я смогла видеть его краем глаза. Он стоял в широком пространстве между низким диванчиком и шеренгой из пяти роскошных напольных канделябров, служащих интерьеру, а не освещению, и вертел в руках карманные часы. В своем щегольском наряде он походил на придворного вельможу, а не на ученого-отшельника, и мне никак не удавалось привыкнуть к его новому образу.
— Почему вы считаете, что он захочет жениться на мне? — спросила я скупо.
— Речь снова не о желаниях, — мне в тон ответил господин Гренэлис. — Канцлер прикажет ему, и он не посмеет ослушаться.
Я отвернулась к пламени, чтобы не показывать ему свое лицо, и отпечатанную на нем тоску. Пусть Риель — не мой мужчина, но брак с его братом — это просто какое-то издевательство.
— Откровенно говоря, я не понимаю, чем вы недовольны, Альтея, — произнес кеттар прохладно. — Все складывается как нельзя удачнее. Собрание Лордов поддержало вашу кандидатуру. И это правильно, иначе и быть не могло! На следующей неделе вы станете королевой. Свадьба и появление наследников упрочат ваши позиции.
Я глубоко вздохнула, и решительно повернулась. Замерзшие пальцы сами сцепились в крепкий замок.
— Господин Гренэлис, а вы не забываетесь? — мой голос прозвучал надменно и стыло, как мне и хотелось. — Вы правы, на следующей неделе я стану королевой. Вы правы, иначе и быть не могло. Но почему вы считаете, что можете указывать мне, как я должна поступать? И почему Риель считает, что может указывать мне?
Он зажал свои часы в кулаке, а резкие слова — в горле. Или мне просто показалось, что он желал сказать нечто резкое.
— Я ни в коем случае так не считаю, леди Хэмвей, — проговорил он примирительно. — Я пообещал вам свою поддержку, и просто пытаюсь выполнять обещание. Понимаю, вы рассчитываете на Собрание Лордов, но они знают вас лишь как одну из фрейлин Лилиан. Все здесь знают вас лишь как одну из фрейлин. Пройдет немало времени, прежде чем ваши подданные полностью примут вас. Вы должны хорошо зарекомендовать себя, и в этом вам потребуются советы Риеля, уверяю.
Я присела на диван — прямо напротив собеседника, и нечего не ответила. Его слова звучали резонно, но мне требовалось послушать еще резонных слов, прежде чем согласиться.
