На сей раз я замолчал надолго. Гренэлис вновь стал возиться со своими таинственными железками, не обращая внимания на меня.
Я задался вопросом, стоит ли выяснять подробности. Нужна ли мне расшифровка характеристики «плачевно». Решил, что не нужна. Гораздо важнее другое. Почему это не должно меня волновать?
— Дир, ну а если бы ты смог сделать… ну, чтобы было не так плачевно, ты бы стал это делать? — спросил я осторожно. — Или это не в твоих интересах?
Он усмехнулся, и перестал постукивать железками.
— Слушай, ты еще помнишь, чем я здесь занимаюсь? Чего надеюсь достичь? Магия создания жизни, да? Помнишь, когда ты пробрался в мой подвал, я рассказывал тебе о своих идеях? Замена больных органов здоровыми, восстановление потерянных конечностей, омоложение, продление жизни… Ты спрашиваешь, в моих ли это интересах? Если я смогу восстановить тебя, Шеил, я буду счастлив. Более того, это вызов для меня! Это как сложная задача для математика: решить ее — дело чести… Все, заканчивай болтать. Говорю же тебе, отвлекаешь.
Вот оно как. Дело чести. Что ж, это звучит обнадеживающе. Но надежды лучше выбросить из головы, они слишком опасны для душевного равновесия.
— Ты хотел отправить меня в сон, — напомнил я. — Отправь, Дир. Я хочу спать.
Ксавьера Дионте.
В «Хмельной цыпочке» клубился смрадный дым — старики из солдатни по обыкновению укуривались своими трубками, набитыми табачной дрянью. Бывших солдат в Тиладе не бывает, и те, кто никуда не годны из-за возраста, день и ночь кучковались в кабаках, пропивая пониженное, но все равно достойное жалование. Лично я спровадила бы их в деревни — разводить кур и гнать самогон — все польза была б. А так польза только хозяевам кабаков, да раскрашенным проституткам с дойками, выпадающими из корсажей. Немощные деды платили им лишь за кривляние и смех над пошлыми шутейками — можно сказать, дармовые деньги. В ранний обеденный час таверна полнилась пьяной жизнью, и мне, большой любительнице пьяной жизни, это почему-то было противно. Молодые солдаты, которым еще не наплевать на офицеров и приличия, сконфуженно отводили взор от моей персоны, и я понимающе «не замечала» их. В душном зале, липком от пролитого пойла и потном от танцев, среди простенькой бодрой музыки и закопченных желтых ламп, я разыскивала Птенчика. В зале его не оказалось, и я принялась обшаривать подсобные закутки и закоулки. В затемненной нише двое предавались друг другу с бесстыдной громкостью, и в любой иной момент я одобрила бы их, а сейчас ускорила шаг, проходя мимо, и имея желание окатить их водой из ведра. В соседней нише сдавленно плакала растрепанная официантка, и я зачем-то всучила ей завернутый в бумажку леденец. В комнатушке, загроможденной пустыми пивными бочками, я нашла искомое тело, распластанное на грязном полу. Рядом с ним, в районе правой руки, высилась почти приконченная бутылка тэрна, неподалеку белела лужица еще довольно свежей рвоты. Я села верхом на торс с распахнутым кителем и заляпанной невесть чем рубахой, и воздействовала на небритое лицо легкими пощечинами. Тело пробубнило что-то неразборчивое, и беспомощно шевельнулось в обреченной попытке стряхнуть меня. Я вложила в пощечины немного силы, и между веками образовались щелочки, через которые Птенчик не только увидел меня, но даже узнал.
— У меня выходной, — бормотнул он, спотыкаясь на звуках. — Имею право.
Да, да, я помню про твой выходной. Иначе уже убила бы.
Я взяла бутылку, побултыхала жидкость на дне. Это же мои запасы, так тебя и эдак. Не иначе, Индра-сучка угостила. Этому дохляку нельзя тэрн. Надо же, такой бугай, а наше пойло его срубает.
Я слезла с груди, и расположилась рядом на корточках. В пыльной комнатушке воняло кислятиной, привыкшие к полумраку глаза различали в углах крысиный помет. Птенчик не делал попыток встать, и не демонстрировал такового желания. Он будто бы был всем доволен, и именно таким образом планировал проводить свой день.
— Мы сегодня будем убивать вампира, — сказала я тихо, с лаской и просьбой. — Я не пойду без тебя, милый. Я боюсь без тебя.
Щелочки, которыми он не смотрел на меня, расширились, голубая муть в них стала менее бессмысленной. Сухие приоткрытые губы шлепнулись одна об другую.
— Вставай, пойдем отсюда, — предложила я, подозревая, что никуда он сейчас не пойдет, и уж точно ни на что дельное не сгодится.
Здесь необходимы либо время и сон, либо целитель и процедура детоксикации.
Он сел рывком, тяжело оперся ладонью о пол, затем содрогнулся, скрючился, и пополнил лужицу рвоты обильным свежачком. Никогда больше ты не притронешься к моей горючей жидкости, неженка жалкая.
Он вытер рот рукавом, и некоторое время сидел в страдальческой задумчивости, решая, совершать ли третье извержение. Сделав выбор в пользу отказа, он вдруг расплылся в гадко-сальной улыбке, прижал меня к себе, и потянулся с поцелуями. Удачно увернувшись от чумазых губ, я дернулась в попытке вырваться, но большие птенчиковы руки оказались поразительно сильны для рук пьяного в хламину человека.
