Аллен выпячивает грудь:
– Смею надеяться.
– У вас хорошая репутация в среде ваших коллег?
– Конечно.
– Вас отправили на эту конференцию, потому что вы один из лучших репортеров газеты?
– Вероятно, – произносит Макманус и как будто бы даже становится выше.
– Вы, наверное, очень обрадовались, когда выяснили, что вам звонил Иэн Флетчер.
– Еще как! – признается Аллен. – Я хочу сказать, это имя у всех на слуху.
Джоан барабанит пальцем по ограждению свидетельского места:
– После того как вам стало известно, что телефон принадлежит мистеру Флетчеру, вы с ним говорили?
– Я пытался, но…
– Да или нет?
– Нет.
– Вы просто воспользовались подсказкой, которую он вам дал?
– Да.
– То есть отправились в Гринхейвен?
– Да, – говорит Аллен.
– И там вам удалось получить доступ к медицинским документам Мэрайи Уайт?
– Нет. Я нашел доктора, который подтвердил мне, что она лежала в этой больнице.
– Понимаю. Он был лечащим врачом Мэрайи Уайт?
– Нет…
– Он вообще контактировал с Мэрайей, когда она лечилась в Гринхейвене?
– Нет.
– Он знает подробности истории ее болезни?
– Он знает главное.
– Это не ответ на мой вопрос, мистер Макманус. – Джоан хмурит брови. – В ходе вашего тщательного расследования удалось ли вам выяснить, что муж поместил Мэрайю в клинику насильственно?
– Нет…
– Удалось ли вам выяснить, что перед госпитализацией она не получила возможности испробовать другие способы лечения от депрессии?
– Гм… Нет.
– Удалось ли вам выяснить, что, выражаясь обиходным языком, нервный срыв произошел у Мэрайи вследствие измен мужа?
– Нет.
– Удалось ли вам выяснить, что по этой причине она совершила попытку самоубийства? – наседает Джоан, глядя на свидетеля в упор. – Мистер Макманус, вы не выяснили основополагающих фактов. Так с чего же вы взяли, будто вы хороший журналист?
– Протестую!
– Хорошо, я снимаю последний вопрос, – говорит Джоан, в общем-то и не ожидавшая ответа.
Когда становится ясно, что плакать Мэрайя не перестанет, судья объявляет часовой перерыв. Прежде чем репортеры успевают повставать со своих мест, Джоан выталкивает клиентку из зала и быстро ведет по коридору в туалет. Там она держит дверь изнутри, чтобы никто не помешал.
– Мэрайя, в показаниях Флетчера ничего ужасного не было. И та газетная статья нам тоже погоды не сделает. Обо всем этом никто и не вспомнит, когда придет наша очередь говорить. – Мэрайя не отвечает, и Джоан неожиданно понимает почему. – Дело не в том, что он сказал! Дело в том, что вы знали, как он собирается обойтись с Мецем! Господи, да вы влюблены!
– Все не так просто…
– Это никогда не бывает просто.
– Думаю, сейчас мне лучше побыть одной.
Джоан смотрит на свою клиентку с тревогой:
– Не знаю, хорошая ли это идея…
– Вы боитесь, что я достану из рукава бритву? – с горечью спрашивает Мэрайя. – Вас настолько впечатлили выступления свидетелей Меца?
– Я не это имела в виду. Я…
– Все в порядке, Джоан. Пожалуйста.
Адвокат, кивнув, выходит. Мэрайя стоит перед раковинами и смотрит на себя: глаза покраснели и припухли, из носа течет. Блестящая поверхность автомата с бумажными полотенцами криво отражает зеркало, множа искаженное лицо Мэрайи.
Удивляться нечему. Может быть, Мец прав? Если боль однажды тебя посетила, она уже не забудет дорогу. Повадится приходить, как хищник, среди ночи, когда ты меньше всего этого ждешь, и парализовывать тебя, прежде чем ты успеешь оказать сопротивление.
Видимо, Иэн просто посмеялся над Мэрайей, использовав ее в качестве легкой мишени. Как она могла поверить, что его интерес к ней самой был продиктован не только желанием подобраться поближе к Вере?
Эти волшебные ночи, эти слова-заклинания, под действием которых она, Мэрайя, превращалась в ту, кем всегда хотела быть… Для него это были просто ночи и просто слова, произнесенные по долгу службы.
Сделав над собой огромное усилие, Мэрайя снова смотрит на свое отражение. Сейчас она соберет волю в кулак и вернется в зал суда, чтобы сказать все то, что они с ее адвокатом отрепетировали. Она должна оставить за собой опеку над дочерью.
Выбора попросту нет.
Выходя, Мэрайя ожидает увидеть многочисленных репортеров, желающих непременно зафиксировать любое проявление ее слабости, пользуясь тем, что вне зала суда можно снимать. Но видит она только Иэна.
– Мэрайя… – начинает он, приближаясь к ней.
Она проходит мимо. Ее плечо задевает его руку, и от этого ей опять хочется плакать.
– Это было давно, – говорит Иэн. – Тогда я еще не знал, какая ты.
Мэрайя останавливается, оборачивается и смотрит ему в лицо:
– Я тоже не знала, какой ты.
Джоан уже собирается войти в зал суда, когда кто-то вдруг хватает ее за плечо и оттаскивает в сторону.
– Ничего не говорите, – предупреждает Иэн, как только она успевает открыть рот.
– А-а, Джеймс Бонд! Если бы вы меня предупредили о том, что намерены вести двойную игру, всего этого безобразия с Макманусом можно было бы избежать.
– Прошу прощения.
Джоан скрещивает руки:
– У меня не надо. Это не я чуть все глаза не выплакала.
– Я попытался объяснить ей, что эта история с «Бостон глоб» была до того, как мы… В общем, до… Но она не захотела слушать.
