– Я часто приезжаю сюда по делам, – врет Иэн. – В Озавки есть местечко, где сдаются домики на берегу озера Перри. Я там никогда не отдыхал, но раз сто проезжал мимо. Думаю, нам стоит туда заехать.
– А там можно купаться?
Иэн улыбается, глядя на Веру в зеркало заднего вида:
– Вода уже холодная. Вряд ли мама разрешит тебе плавать. Но против того, чтобы немножко порыбачить, она, я надеюсь, возражать не будет.
Свернув с магистрали, они пересекают границу между Миссури и Канзасом. Мэрайя смотрит в окно, за которым тянутся недавно убранные поля. Вера прижалась носиком к стеклу:
– Мама? А где горы?
– Дома, – бормочет Мэрайя.
Оглядывая обшарпанные домики, из которых состоит поселок Перри, Мэрайя напоминает себе о том, что дареному коню в зубы не смотрят. Они с Верой могли бы разместиться и покомфортабельнее, но Флетчер прав: важнее не светиться. Мэрайя смотрит, как он обходит домик управляющего, стучит, заглядывает в окно. Не дождавшись ответа, пожимает плечами и идет к машине:
– Похоже…
– Могу я вам чем-нибудь помочь? – наконец откликается маленькая старушка, кокетливо выглядывая из-за двери.
– Да, мэм, пожалуйста, – произносит Флетчер, с умноженной силой источая очарование. – Мы с женой хотели бы арендовать один из ваших симпатичных коттеджиков.
– Сезон уже закрыт. Извините.
Несколько секунд Флетчер молча смотрит на старушонку, потом говорит:
– Как добрая христианка, вы, конечно же, охотно сделаете для нас исключение, если это угодно Господу.
От неожиданности Мэрайя едва не проглатывает собственный язык.
– Мама, – шепчет Вера с заднего сиденья, – почему он так странно разговаривает?
Мэрайя поворачивает голову:
– Ш-ш-ш… Он играет. Это как спектакль для нас. Чтобы мы посмотрели.
– Иисус велел мне все закрыть первого октября, – говорит женщина.
Флетчер качает головой:
– Это, очевидно, недоразумение, мэм. Потому что мне Он сказал ехать сюда, на озеро Перри, и слушать Его голос. – Подойдя к старушке поближе, Иэн протягивает ей руку. – Извините, что сразу не представился. Я Хэрри Уолтерс, священник из Луисвилла. А это моя очаровательная жена Мейбел и моя дочка Фрэнсис.
– Фрэнсис – красивое имя. Мою незамужнюю тетушку так звали.
– Нам тоже нравится.
Старушка наклоняет голову набок:
– Так, говорите, вы священник?
– Да. И музыкант. В Кентукки я руковожу большим хором, который исполняет гимны. В этом году Господь навеял мне несколько новых мелодий, прославляющих Его имя.
– Ох, я и сама большая охотница до гимнов. Благое это дело – петь во славу Божию.
– Аминь, мэм, – произносит Флетчер.
Пожилая леди вскидывает руки:
– Кто я такая, чтобы стоять на пути у Господа? Не могу пообещать вам полное обслуживание, но простыни для вас, наверное, найдутся.
Старушка уходит, видимо за ключами, а Иэн Флетчер оборачивается и едва заметно кивает Мэрайе и Вере. Мэрайя хохочет. Ну и нервы у этого человека! Он подходит к машине, открывает дверь с ее стороны и широко улыбается:
– Мейбел, дорогая, кажется, я нашел для нас временный дом.
– Мейбел? А почему не Мелисса, не Мэрион или не…
– Потому что мне нравится имя Мейбел. Оно звучит так… бесстрастно.
Бросив на него гневный взгляд, Мэрайя оборачивается к дочери:
– Идем, Вера.
– Фрэнсис, – поправляет Иэн.
В тот момент, когда Мэрайя надевает Вере на плечи рюкзачок, старушка снова выходит:
– У вас будет бунгало номер семь. Я ложусь спать в девять, и мне дела нет до того, что вы славите Иисуса: после девяти должно быть тихо.
Открыв гостям домик, она уходит. Иэн переступает порог и сразу же становится совершенно другим человеком:
– Боже! Такое ощущение, что здесь в прошлом году кто-то умер.
Мэрайе трудно поспорить с этим замечанием. Назвав интерьер по-сельски незамысловатым, она бы ему сильно польстила. На полу вытертый коврик с пятнами. Из центральной комнаты одна дверь ведет в ванную размером с кладовку, а другая – в единственную спальню. Меблировка состоит из кофейного столика, старого клетчатого дивана и обшарпанного кухонного стола с пыльной разномастной пластиковой посудой.
– Тут противно, – говорит Вера. – Я не хочу здесь жить.
Мэрайя поспешно заставляет себя улыбнуться:
– Ну это же приключение! Считай, что мы ночуем на природе, только спать будем на кровати. – Заглянув в спальню, она добавляет: – То есть кто-то один из нас будет спать на кровати.
Иэн усмехается:
– Вы с Верой можете спать вместе, а я рискну проверить на себе, какие болезнетворные микроорганизмы растут на этом диване.
Он тяжело садится, опускает голову, его плечи вздрагивают. Несколько секунд Мэрайя остолбенело смотрит на него, думая, уж не плачет ли он. Но он вскидывает подбородок и хохочет, вытирая глаза:
– Господи! Видел бы меня сейчас мой продюсер! По сравнению с этой хибарой мой «Виннебаго» – просто шикарное место!
