При упоминании о продюсере Мэрайя понимает, из-за чего ей все это время было как-то смутно неспокойно. Она боится, что их с Верой узнают, и если сами они уехали далеко от тех, кому их лица знакомы, то Иэн Флетчер – звезда общенационального масштаба. Между тем он, не собирая толп поклонников, заходит в агентство по аренде автомобилей и может выдавать себя за священника Хэрри Уолтерса.
– Как это так? – тихо спрашивает Мэрайя. – Почему управляющая вас не узнала?
– Дорогая, это же Юг. Так называемый Библейский пояс. Мы тут поем гимны и стараемся угождать Иисусу, а атеистов здесь не так-то много. И здесь моя передача занимает далеко не первую строчку в телевизионном хит-параде.
Мэрайя вздергивает бровь:
– И все-таки по одному взгляду на эту женщину вы не могли наверняка знать, что она никогда не видела вас по телевизору.
– Я готов был побиться об заклад.
Раздраженная самоуверенностью Иэна, Мэрайя скрещивает руки на груди:
– Потому что она пожилая и, следовательно, позволит вешать себе лапшу на уши?
– Нет, миз Уайт, – Флетчер щелкает пультом старенького телевизора, показывающего только серую рябь, – потому что у нее нет кабельных каналов.
Оставив Мэрайю и Веру якобы затем, чтобы купить на рынке еды, Иэн приезжает в Локвуд с опозданием на час и семнадцать минут. Пробежав по коридору, он заглядывает в комнату отдыха, где обычно видится с Майклом. Тот сидит на своем месте в углу и перебирает карты. Видя, что Майкл его дождался, Иэн испытывает облегчение, но в следующую секунду понимает: бедняге просто некуда было уйти.
– Привет! – говорит он, входя и выдвигая для себя стул.
По вискам струится пот, но куртку Иэн пока не снимает. Он знает порядок: сначала Майкл должен его узнать. На стол ложится красная карта, затем черная. Иэн трется виском о воротник.
– Три тридцать, – произносит Майкл тихо.
– Знаю, старик. Я опоздал на час и… двадцать минут.
– Сейчас четыре пятьдесят одна. Двадцать секунд. Двадцать две. Двадцать четыре…
– Я знаю, который час, Майкл, – говорит Иэн и раздраженно стряхивает куртку с плеч.
– Три тридцать. Во вторник в три тридцать. В это время приходит Иэн. – Майкл начинает слегка раскачиваться на стуле.
– Ш-ш-ш… Извини. Этого больше не повторится.
Заметив тревожные признаки, Иэн поднимает руки и медленно подходит.
– Три тридцать! – кричит Майкл. – В три тридцать во вторник! Не в понедельник, не в среду, не в четверг, не в пятницу, не в субботу, не в воскресенье! Во вторник, вторник, вторник! – Вспышка проходит так же внезапно, как и началась; отодвинув стул от Иэна и забившись в угол, Майкл опять склоняется над своими картами. – Ты опоздал.
Иэн оборачивается и видит в нескольких футах от себя одного из психиатров, которые ежедневно приходят в Локвуд.
– У Майкла талант, не правда ли? – смеется доктор. – Ваш рейс задержали?
– Нет, я кое-где застрял на пути сюда из аэропорта.
– В его мире нет места для ошибок. Не принимайте на свой счет.
Прежде чем врач выходит из комнаты, Иэн спрашивает у него:
– Как по-вашему, что будет, если я заеду завтра? Или через пару дней?
– То есть не во вторник в половине четвертого, а в другое время? – Психиатр смотрит на Майкла, сидящего в углу. – Полагаю, это опять выведет его из равновесия.
Иэн кивает и отворачивается. Он и сам так думает. Стало быть, у него ровно семь дней, чтобы привести сюда Веру Уайт. Вздохнув, он отодвигает другой стул и садится прямо у Майкла за спиной. С грустью смотрит на затылок, тронутый сединой. Что за жизнь Майкл ведет здесь уже много лет!
Устало посмотрев на часы, Иэн молча досиживает до конца положенного срока, потому что Майкл хотя и молчит, но прекрасно соображает, сколько визит продлился. Он раскачивается из стороны в сторону, как метроном, а Иэн смотрит на него и спрашивает себя, каким образом человек, не воспринимающий Библию всерьез, умудрился стать сторожем брату своему[20].
В поселок на берегу озера Перри Иэн возвращается уже после захода солнца. Не успев прийти в себя после произошедшего в Локвуде, он рассеянно шагает по гравийной дорожке, входит в домик и замирает на месте: в комнате горят свечи, обшарпанный кухонный стол застелен клетчатой дорожкой, начищенные столовые приборы аккуратно разложены возле щербатых тарелок. Мебель Мэрайя передвинула так, чтобы скрыть пятна на деревянном полу и сомнительные потеки на стенах. Конечно, это по-прежнему не тот интерьер, который был бы для Иэна привычен, но в комнате почти… уютно.
Мать и дочь сидят на диване, прижавшись друг к другу, как олениха с олененком, попавшие в свет фар. Увидев Иэна, Мэрайя встает и потирает ладони о бедра:
– Я тут подумала, что, если мы здесь не на один день… – Она замолкает, не договорив.
