Около восьми часов я вышел из дома, решил посмотреть местные «достопримечательности».
Обычная окраина небольшого городка. Чисто, шумно. Наша улица упирается в трассу, чуть дальше возле заправки возвышается Макдональдс, тут же выстроен ряд торговых палаток, а за ними начинается рынок. Много похожих населенных пунктов я видел по дороге в Казахстан. Вся Россия состоит из маленьких промышленных городков, из людей с открытыми сердцами, из таких вот рынков, на которых можно купить продукты, выращенные на своих огородах. Какая там Франция или Испания? У нас на прилавках можно увидеть не только русские деликатесы, но и грузинские, татарские, армянские. Тут и казахские отделы, где до сих пор продают вареную сгущенку и докторскую колбасу, произведенную по советским ГОСТам. Жирную самсу из баранины узбекские девушки достают прямо руками из глиняного тандыра. Зайдешь в кебаб, и тебе сразу предложат хрустящую шаурму и нальют крепкий чай в пластиковый стаканчик.
Я прошел вдоль стеклянного павильона и заглянул в магазин с одеждой. Мой модный прикид, по словам Аллы, не вяжется с местной тусовкой, и отличается стоимостью и качеством материала. Еще она уверяет, что ни один парень в моем возрасте не носит белые рубашки. Джинсы должны быть с потертостями на коленях, футболки свободного покроя, а не в обтяжку, нормальные кроссовки человеческого цвета, а не цвета радуги.
– Вам чего?
Из-за прилавка появилась голова девушки.
– Ничего. Я сначала посмотрю, – ответил я.
– Чего смотреть. Спрашивай.
Одежда паршивая, один Китай, ткань дрянная, и запах в магазине хуже, чем в отделе с пластиковой посудой.
Я подошел к витрине.
– У вас есть нормальные вещи?
– Турция? – встрепенулась она, будто ждала меня всю жизнь. – А деньги есть?
– Ну, так. Немного.
Ей хватила одного взгляда, чтобы понять, сколько стоит моя куртка.
И тут понеслось. Она снова залезла под прилавок и вынула на свет несколько мешков с одеждой. Один, два, три. Блестящие этикетки, лейблы прошитые белыми нитками, разноцветные пуговицы.
– Это футболки, трусы. Фирма! Очень крутые худи, бадлоны. Хочешь, покажу настоящий Диор?
Мне стало интересно.
Она вынула тряпку с этикеткой на рукаве. Французская компания, известная во всем мире, а так же сам покойный Кристиан Диор, перекрестились бы, если увидели подобную вещицу.
– Это мне не по карману, – сказал я. – Лучше, что-нибудь скромное.
– Иди в примерочную, я тебе буду подавать.
Только я снял джинсы, как шторка отлетела в сторону. Конечно! В магазине никого нет кроме нас. Зачем закрываться?
– Держи это и это. Потом позовешь.
Она не ушла, прислонилась плечом к стене. Я натянул худи на голое тело.
– Какой это размер?
Еле пролез в груди.
– Сорок шесть – сорок восемь.
Значит, я вырос на размер. Приятно.
– У тебя плечи широкие. Пловец?
– Занимался когда-то.
Девушка улыбнулась.
– Сразу вижу настоящего мужчину. Люблю спортсменов.
Она бы не восхищалась, если бы видела меня месяц назад.
– Мне нужно…
– Трусы, носки.
Профессионально отработала. Слово не успел сказать, а на крючке уже висят джинсы, футболки. На полке приготовила упаковку с нижним бельем нужного размера, черный ремень их кожи дохлой кошки, вязаные перчатки.
Из магазина я вышел с двумя большими пакетами. Девушка уделила мне два часа времени; сама хорошо заработала, и я полностью оделся.
– Приходи еще, – сказала она на прощание и поцеловала меня в щеку.
– Ага.
– Я заканчиваю в восемь. Может…
– Я здесь ненадолго.
– Жаль. Тогда, пока.
– Пока.
Домой я пришел только к десяти часам. Алла приготовила ужин. Сегодня она не загнала машину в гараж. Ворота замерзли. Последние два дня стояли жуткие морозы, и выпал снег.
Мы поели. Я убрал купленную одежду в комод, а около полуночи вышел на улицу. Участок у Аллы небольшой, квадратный. Растут всего две яблони и несколько кустов смородины, все остальное пространство засеяно газоном, который в данный момент спит под толстым слоем снега. Я взял лопату из сарая и машинально сунул руку в карман. Плохо без сигарет.
– Саша! – крикнула в окно Алла. – Закрой голову, а то снова заболеешь!
Я надел капюшон и принялся за работу. Давно так не двигался, чтобы мышцы горели, и ноги тряслись. Десять минут и появилась дорожка к гаражу, еще час и ворота открылись, сосульки упали с крыши, а то висели до самой земли. Тело пропотело, и я сразу замерз.
– Будешь чай? – спросила Алла, когда я ввалился в дом. – Скорее снимай куртку и варежки. Весь мокрый!
Мы выпили чай, я принял горячую ванную. Ближе к трем часам мы разошлись по своим комнатам. Алла всегда ложится спать поздно, долго возится на кухне, потом читает книгу в постели. Я дождался, когда в комнате потухнет свет и взял из сумки ее телефон. Страничка Алевтины Помадиной оказалась доступной. Я набрал в поисковике: «Вера Васильева».
