Таким образом, нам трудно постичь и допустить естественную и человечную возможность преступления, когда его совершает субъект, по-видимому разумный и сознательный. Трудно нам также постичь и допустить естественно объяснимые, непредвиденные и незаслуженные несчастья. Из этого можно бы вывести заключение, что нельзя поставить в театре – когда я говорю, поставить в театре, то употребляю, разумеется, сокращенное выражение, надо бы точнее сказать: заставить нас присутствовать так или иначе при происшествии, ни обстоятельств, ни действующих лиц которого мы лично не знаем, – итак, из этого можно бы вывести заключение, что можно показывать со сцены только несправедливости, проступки, преступления, совершенные личностями, не обладающими достаточным сознанием, или несчастья, переносимые людьми слабодушными, жертвами своих желаний, невинными, но непредусмотрительными, неосторожными и ослепленными. Этою ценою избежали бы мы навсегда необходимого вмешательства всего того, что переходит за пределы обычной психологии человека. Но подобное понятие театра совсем не соответствовало бы реальной жизни, где мы видим, наоборот, как люди вполне сознательно совершают весьма преступные деяния, а субъекты добрые, осторожные, добродетельные, справедливые и мудрые изнемогают под тяжестью необъяснимых невзгод и несчастий. Первые драмы, драмы бессознательных, угнетенных людей, конечно, интересуют нас и пробуждают чувство жалости, но истинная драма, доходящая до сущности вещей, серьезно стремящаяся к истолкованию важных истин, наша общая драма, словом, парящая над всею нашею жизнью, есть та драма, где сильные, сознательные и разумные люди совершают почти неизбежные проступки и преступления; это драма, где праведник и мудрец борются против всемогущих и несчастий, против сил, отнимающих бодрость у мудрости и добродетели; ибо зритель, как бы слаб и нечестен он ни был в действительной жизни, всегда считает себя в числе праведников и сильных; если же он смотрит на несчастья слабых и даже принимает в них участие, то никогда не ставит себя всецело на место людей, переносящих эти несчастья.
Мы вновь очутились у того темного пункта, где кончается влияние наисправедливейшей и наиболее просвещенной воли человека на события, от которых зависит наша удача или неуспех. Не существует ни одной мало-мальски возвышенной драмы, ни одной великой поэмы, где бы тот или другой из героев не очутился на этом перекрестке, решающем его судьбу. Почему этот бодрый и разумный человек совершает тот или иной проступок, то или другое преступление? Почему женщина, знающая, что она делает, не может удержаться от поступка, навеки обрекающего ее на несчастье? Кто выковал звенья той цепи бедствий, что опутала беззащитную семью? Почему все рушится вокруг одного и превосходно устраивается у другого, менее сильного, менее умного, менее деятельного и способного? Почему одному дана любовь, кротость, красота, и почему другой наталкивается на своем пути лишь на ненависть, измену и злобу? Почему людям равного достоинства суждены: одному упорное счастье, другому непрестанное несчастье? Зачем постоянная буря над одною кровлей, а над другой неизменно звездное небо? Почему одному гений, здоровье, богатство, а другому бедность, болезнь и идиотизм? Откуда зарождается страсть, источник стольких зол; откуда является страсть, источники бесчисленных благ? Почему отрок, повстречавшийся мне вчера, идет не торопясь к неизмеримому блаженству, и во имя чего друг его идет тем же мирным, неведующим и покойным шагом к смерти?