Аяна вспоминала маму и дом. Она думала, как бы обрадовалась мама маленькой внучке. Интересно, когда она сможет привезти малышку в долину? Сможет ли? Пулат не даст корабль Конде, значит, им придётся опять идти через степь. Пойдёт ли Конда с ней? Или будет настаивать, чтобы они насовсем остались в Ордалле?
А что если с Кондой что-то случилось? Что если Воло дал ему слишком много сонного отвара?
Дыши. Дыши.
Она обняла живот и стала тихонько петь колыбельную, которую Верделл напел ей сегодня. Всем своим существом она любила это дитя, всей душой тянулась к нему, к частичке Конды, которая росла внутри неё. Он сказал: «...теперь мне кажется, что то, что я испытываю к тебе, могло бы обрести плоть и кровь». И это случилось. Всё случилось так, как он и не загадывал.
Нежность, которую она испытывала, росла по мере того, как росло дитя в её животе, и она теперь представила их малышку, её смуглую кожу, тёмные волосы и медовые глаза, представила, как будет заплетать в косы эти тёмные гладкие пряди, украшая их белыми цветами вроде тех, о которых рассказывал Конда. Ох, Конда, Конда, где же ты...
Вечером пришёл Верделл.
– Завтра начинаются свадьбы. Я предлагаю задержаться здесь на денёк, посмотреть на них и отправляться дальше.
Аяна почувствовала ком в горле. Она привыкла к этим людям, к хасэну, в котором они ехали. Но он был прав, надо было ехать дальше. Дорога не может только вести к чему-то. У неё два конца, и один всё время удаляется от тебя, если ты продолжаешь движение.
Было жарко, и в шатрах ночью становилось невыносимо душно, так что она устроилась в открытой повозке. Посреди ночи она проснулась, чтобы попить воды, и услышала тихий шёпот. Она лежала тихонько, потом так же тихо приподнялась, чтобы посмотреть, откуда он.
Кадэр была там, за одним из шатров, и Жадэт держал её за руки. Они стояли далеко друг от друга, но между ними словно натянулось что-то похожее на то, что она видела между Нэни и Мииром, или Коде и Тили. Жадэт что-то шептал любимой, и она склонила голову.
Аяна взволнованно смотрела на них, потом вдруг почувствовала себя неловко, будто видит что-то, не предназначенное для неё, и легла обратно в повозку. Она лежала под широким небом над степью, накрытая им, будто одеялом, и слушала их грустный шёпот, и звёзды тоже слушали его откуда-то издалека, сверху.
С утра они с Верделлом отправились на торг. Аяне нужны были сапоги взамен тех, которые остались в постоялом дворе, и гребни или заколки, чтобы подбирать косу наверх. Сапоги нашлись быстро, причём хорошие и дешёвые, а вот гребней найти не удалось, потому что женщины хасэ для расчёсывания пользовались короткими гребнями, а длинные, для закалывания волос, не использовали.
Аяна несколько раз свернула в ряды между повозок, и вдруг поняла, что они с Верделлом потерялись. Было жарко, ей опять хотелось пить, и острые, пряные запахи торга окружали её и почти душили. Она вытерла пот со лба рукавом. Шум и восклицания мешали сосредоточиться, и она растерянно стояла и потела в новом красном халате, пытаясь в мелькании бронзовых подвесок, красных бус, рыжих и зелёных халатов рассмотреть пожелтевшую рубаху Верделла. Она шагнула к одной из повозок, чтобы уступить дорогу едущей мимо на мохнатой лошадке дада, и растерялась окончательно.
Откуда-то сбоку слышалась мелодия флейты, чистая и нежная, непреодолимо притягивающая внимание, и Аяна закрыла глаза. Мелодия была как поток прохладной воды, что поднимается от подводного ключа на дне затона, как глоток холодного молока в жаркий полдень, когда в разгар работ на телеге из деревни привозят съестное на общее поле. Незатейливая, немного сбивающаяся, мелодия звала, как голос. Аяна открыла глаза и обернулась ещё раз, потом вздохнула и шагнула, следуя за нитью звука, в сторону, откуда слышалась флейта.
Несколько рядов повозок снова оглушили её яркостью красок и громкостью смеха, но мелодия стала громче. Аяна повернулась на звук и увидела знакомые тёмные вихры и тощую спину Верделла в желтоватой рубахе. Он стоял у большого полосатого навеса и наигрывал на деревянной флейте, одной из тех, что были разложены на прилавке.
– Верделл! – воскликнула Аяна с облегчением. – Я потеряла тебя!
– Ох, кирья! – радостно воскликнул он, оборачиваясь. – Ты нашлась. Тут деревянные штуки. – Он протянул ей флейту. – Я искал тебя, но отвлёкся на них.
– Ты удивительно красиво играл. Я никогда не слышала твоей музыки.
– У меня нет своей флейты. У меня была в детстве, мне сделал её один катьонте... но она треснула, а потом вообще потерялась, и я как-то и не думал о музыке... А потом, в долине, Лойка научила меня.
– Так давай купим тебе эту? – предложила Аяна. – У тебя так хорошо получилось!
– Тут дорого, – вздохнул он с сожалением, возвращая флейту торговцу в ярко-синем халате. – В следующий раз. У них тут всё деревянное очень дорого.
– Давай тогда найдём тебе такую, когда у нас появятся деньги. Мне очень понравилось, как ты играешь. Пообещай, что не забросишь это.
