Вечером весь хасэн обсуждал предстоящую свадьбу. Жадэт выбрал девушку, которая сидела с краю и смотрела в сторону, и меньше всего на свете Аяна бы хотела, чтоб ей самой пришлось когда-нибудь делать такой выбор. Жадэт ушёл в шатёр, и Аяна сочувствовала ему, потому что там даже и угла не было, чтобы спрятаться: шатры были удручающе круглыми. Верделл было зашёл к нему, но вышел, пожимая плечами.
– Он не хочет говорить. Кирья, мы ничего не можем сделать. Может, они сбегут? Парни обсуждали это. Вроде как некоторые сбегают до свадьбы, и это не так страшно, как после.
Но с утра Жадэт был ещё в хасэне. Верделл качал головой, глядя на Аяну, которая из-за этого всего выглядела несчастной.
– Кирья, я собрал вещи, – вздохнул он. – Я собрал вещи и попрощался, так что мы можем ехать, если тебе тяжело.
– Я тоже попрощаюсь.Я не могу просто уехать.
Она подходила ко всем, кого успела узнать в степи и у озера, обнимала и говорила добрые слова, плакала сама, и девушки и женщины плакали с ней. Они желали ей дорого пути, обнимали и прикасались к животу. Кадэр поцеловала её в висок и пожелала скорой встречи с любимым, и Аяна изводилась от горя за её судьбу, но поделать ничего не могла.
Поток, за которым она следовала уже пять месяцев, вёл её дальше, дальше, и она шла за ним, понимая, что вряд ли увидит ещё хоть раз кого-то из этих людей, ставших её друзьями.
– Пошли, кирья. Нам пора дальше.
– Постой. Я передумала. Верделл, я хочу остаться и посмотреть на свадьбу Жадэта.
Они встали в стороне, на свадебном берегу, и смотрели, как нарядный Жадэт с лицом человека, потерявшего надежду, берёт руки маленькой темноволосой девушки, которую не любит, и которая не любит его, и как главы их хасэнов затягивают свадебную ленту на их запястьях. Аяна видела, как за одним из шатров Кадэр стоит, не отводя взгляда от Жадэта и его молодой жены.
Ей стало невыносимо, мучительно тоскливо. С тяжёлой душой она забралась в седло. Верделл сел на свою кобылу, и лошади медленно зашагали прочь от священного озера Тэвран.
Почти неделю они ехали по степи, натыкаясь то и дело на озерца, вокруг которых росли кустарники и деревья. Айдэр предупреждала, что воду из них лучше кипятить, перед тем, как пить, и теперь на привалах они ждали, пока котелок остынет, чтобы наполнить бурдюки.
– Как ты думаешь, они сбегут? – спросила она у Верделла как-то раз.
– Я специально хотел уйти оттуда, не дожидаясь их свадеб, чтобы не знать наверняка даже то, женится Жадэт или нет. Когда не знаешь, остаётся надежда.
Аяна ехала и примеряла на себя произошедшее. Что бы она делала, если бы её заперли дома и выдали против её воли за Алгара? Он вовсе не был противен ей, он был хорош собой, особенно в том праздничном кафтане, на празднике своего брата. Она похвалила его, а чуть позже встретила Конду, который тоже нарядился. Он вышел из ворот в своём зелёном бархате, и у неё закружилась голова. Нет. После встречи с Кондой она бы не смогла смириться. Она шла к нему на «Фидиндо», и на снегу оставались следы её крови. Она шла к нему и сейчас, и в степи оставались лежать месяцы её жизни без него.
Она закусила губу. От этих воспоминаний становилось только тяжелее. Верделл молчал, и степь больше не пела вокруг согласным хором птиц, кузнечиков, шмелей. На карте Конды эти места были довольно подробно изображены, и они шли вдоль горной гряды на юго-запад по низкой траве, обходя озерца, некоторые из которых были топкими, как болотца.
Шли они медленнее, чем изначально рассчитывали. А может, карта не была такой подробной, как предполагалось. На девятый день наконец они достигли небольшой реки, обозначенной на карте Конды, за которой, согласно этой карте, уже начинались земли Фадо.
Когда Конда показывал Аяне карты, и она видела границы разных земель, ей почему-то казалось, что они, эти границы, представляют собой какие-то ощутимые или видимые линии. Ей представлялось, что граничащие друг с другом земли выглядят как два поля, на одном из которых растут клубни, а на другом, к примеру, зреет авена.
На деле же никаких границ она не заметила. Даже лес, который они прошли в начале пути, закончился не разом, а постепенно поредел, стал ниже и наконец расступился, выпуская их на холмы. Тут, на воображаемой границе Халедана и Фадо, тоже ничего такого не было – лишь журчала по камням, стекая с гор, пересохшая по жаре речушка. Всё остальное на обоих её берегах было одинаковым – камни, трава, пение птиц.
Они перешли речку и напоили лошадей.
– Теперь мы в Фадо, – сказал Верделл. – Сначала будут болота, а потом эти их знаменитые дороги.
Болота тоже подсохли, и обойти их не составило труда. Верделл предложил забраться на склон, и Аяна поддержала его.
– Мы можем уйти к северу, там прохладнее, – сказал Верделл, глядя, как Аяна изнывает от жары на полуденном привале. – Тебе тяжело, кирья?
– Нет, – сказала она.
