Аяна закинула в повозку свою сумку и мешок, потом мешок Верделла. Она так и не развязывала тесёмки с тех пор, как в начале ноября его увели с постоялого двора. Кимат таращился на всё вокруг своими тёмными глазёнками, и Аяна целовала его макушку.
– Попрощайся с тётей Джин, – сказала она, когда та подошла в последний раз обнять её. Кимат беззубо улыбнулся, и глаза Джин снова наполнились слезами.
Повозка удалялась из города вдоль реки, двигаясь на запад, и в реке под мостом лежал маленький ржавый грош, а лепестки яблони падали и падали на серый сланец двора.
Тростниковую флейту к губам поднеси
И дыханием сладким наполни её.
Каждый звук будет нежно лишать меня сил,
Пока флейта у губ твоих тихо поёт.
Белых пальцев фарфор сладко манит меня,
Чёрных прядей завеса меня оттолкнёт,
Тростниковая флейта заплачет, звеня.
Отложи её, пусть в стороне отдохнёт.
Нежных губ твоих сладость хотел я вкусить
За непрочною ширмой бумажных дверей,
Но не смею об этом тебя попросить,
Лишь завидовать буду я флейте твоей.
– Там предпоследняя нота не рем, а мир. На тон выше.
Лиу перехватила читар.
– Я не могу больше. Мои пальцы болят.
– Мои тоже. Давай теперь я.
– Почему он не просыпается от нашего пения?
– Он привык.
Кимат сладко спал у неё за спиной, голова откинута, ротик приоткрыт. Аяна вывернула голову, насколько могла, чтобы посмотреть на его лицо.
Тростниковую флейту к губам поднеси
И дыханием сладким наполни её...
– Стой, стой, Аяна. Я больше не выдержу. Давай что-то другое. Или лучше просто помолчим.
Аяна осторожно отложила читар и легла на живот на полу повозки, стараясь не растревожить Кимата за спиной. Лиу нахмурилась.
– Аяна, так делать нельзя. Это не изящно.
– Нас никто не видит, Лиу. Я до сих пор наслаждаюсь тем, что снова могу лежать на животе. Раньше я не понимала, насколько мне это нравится. Ты тоже можешь лечь. Мы доберёмся до города только к вечеру.
– Всё равно. Ты привыкаешь к каким-то движениям и можешь случайно их повторить при ком-то.
Аяна вспомнила, как мама ругала Тамира за то, что он ковыряет в носу, и кивнула.
– Ты права. Но я ещё полежу. Лиу, а как ты попала к Лейсе?
– Мой дядя взял много денег в долг и вложился в какое-то торговое дело, которое прогорело. Отец дал ему денег с условием вернуть их, но дядя и их потерял. Когда пришли сборщики податей, у отца не было необходимой суммы, и он занял деньги в Тэно. Налог он заплатил, но долг отдать вовремя не смог. И тогда меня отправили к Лейсе. Всё, что я зарабатывала, уходило родителям. Но в прошлом месяце Тар сказал, что долг выплачен. Теперь я свободна, и буду посылать семье столько, сколько сама сочту нужным. Наконец-то распрощалась с этим вонючим Тэно.
– А в столице лучше пахнет?
– Смотря где.
– Там что, тоже склон?
– Да. Весь Фадо вот такой, – Лиу изобразила рукой волну. – Только в Тэно все канавы открытые, а в Орте помои по трубам бегут. Там даже есть специальные люди, которые занимаются тем, что прочищают то, что засорилось.
Постепенно небо темнело. Вечер был тёплый, возле их светильника вилась мошкара. Тар пропустил повозку вперёд и наклонился к ним, под полог.
– Скоро приедем. Лиу, сначала отвезём тебя. Потом ты, Аяна.
Вдруг его лицо стало почти дружелюбным, и он спросил:
– Хотите посмотреть на город?
Аяна закивала.
– Хорошо, – сказал Тар. – Я позову.
Через некоторое время повозка остановилась, и Тар окликнул их снаружи.
-Выходите!
Аяна легко спрыгнула с повозки и подала руку Лиу, которая осторожно спустилась по приступке на землю.
Повозка стояла на вершине небольшого холма, и перед ними был город.
Аяна восхищённо замерла. В наступающих сумерках среди зелени она видела кроны цветущих яблонь и отцветающих груш и слив, тёмные дворы с пятнами света фонарей, фасады домов с гирляндами светильников и блестящие полосы улиц.
– Тар, а почему улицы блестят?
– Мостовую поливают водой от пыли.
Город широко раскинулся по берегам реки, и слева заползал на склон горы.
– А где водные сады?
Тар указал пальцем влево.
– Вон там. Там дворец.
– Далеко...
– Город большой. А там – море.
Аяна вглядывалась вдаль, но ничего не увидела. Она с сожалением вздохнула.
– Ну что, поехали? Лиу, ты чего молчишь?
У Лиу на глазах блестели слёзы.
– Это очень красиво.
Аяна была очарована городом, но не испытывала таких сильных чувств. Наверное, для Лиу Орта была конечной целью её пути, но Аяна смотрела дальше, мимо красивых мощёных улиц и заборов, мимо фонарей и яблонь, и ещё дальше, за пролив, туда, где надеялась найти своё потерянное сердце. Она осторожно вынула Кимата из большой корзины с соломой и тихо смотрела в полумраке, как он спит у неё на руках, а Лиу сидела, притихнув, и думала о чем-то своём.
Они подъехали к большому двору, и Лиу вышла, забрав свои вещи. Около открытых ворот висели большие фонари, а во дворе Лиу встретила невысокая женщина, которая о чём-то пошепталась с Таром и увела девушку в большой двухэтажный дом.
Аяна помахала ей вслед, но Лиу не оборачивалась. Повозка снова тронулась, они ехали по улицам и проехали несколько мостов, и наконец остановились.
– Выходи, – сказал Тар. – Приехали.
