Сокрушая ночь полностью

– Она должна была отрезать мне палец, – мечтательно улыбнулся он, глядя вдаль, на тропинку, по которой вела нас Лисица. – Я вломился к ней в кабинет, и она поймала меня за кражей какой-то глупой безделушки, которая не стоила того, чтобы прилагать усилия, и вместо того, чтобы отнять у меня палец, как положено по закону, Эмелия хлопнула меня по спине и заявила: «Твои навыки взломщика могут пригодиться». Она рассмеялась мне в лицо и приказала сесть.

– Она не похожа на тех, кто прощает.

– А так и есть, – согласился он. – Но только если обманешь ее дважды. Может, Лисица и отъявленная преступница, у которой, по слухам, нет сердца, но эта женщина неравнодушна к бродягам; и не успел я оглянуться, как стал частью ее стаи. Хотя если бы я знал, что она дочь Рейны, то, возможно, и не пытался бы ее обокрасть.

Финн рассмеялся, но продолжил рассказывать о последовавших приключениях.

Об ограблении оружейного склада в Парине на юге. О краже кольца с рубином Кончетты, которое предположительно изготовили более тысячи лет назад. О том, как они пробрались в крепость лорда Делонора и стянули у него из кармана золотые часы, просто так, ради забавы.

Многие из историй начинались со скуки: вора нелегко удержать на месте.

Лишь однажды Эмелия обернулась в седле и ответила Финну краткой улыбкой.

Каждый вечер с момента нашего воссоединения Джуд спешивался и устраивался как можно дальше – лицом к деревьям, а спиной ко мне. Пока все спали, я наблюдала за пламенем, дожидаясь, пока дыхание Джуда выровняется.

За все время капитан ни разу не обернулся.

– Он пытается защитить тебя, – сказал Джейк на следующий день, задевая мое колено своим, когда мы сидели у костра после того, как все легли спать.

Прошло еще десять часов пути, измотавшего нас до предела.

– Старая песня, – хмыкнула я, скрестив руки и бросив на Джейка многозначительный взгляд.

– Я сам убью его, если он причинит тебе вред. – Лиам опустился рядом с нами, его бледно-голубые глаза сочились злобой.

Джейк скривил губы, оценивая новоприбывшего с блеском в глазах.

– Раньше ты был таким миролюбивым, Лиам, – покачала я головой. – Неужели так сильно по мне скучал?

Он усмехнулся:

– У тебя по-прежнему самое большое эго из мне известных.

– И все же ты не отрицаешь, что скучал по мне. – Я обхватила брата за плечи и прижала к себе. Он ощущался частицей дома.

Потянув другой рукой Джейка за плащ, я притянула и его тоже. В то время как Лиам ворчал и пихал меня в ребра, пытаясь высвободиться, Джейк крепко обнял меня и рассмеялся – звук был глубоким, успокаивающим и таким чистым, что едва не разбил мне сердце.

Завтра мы доберемся до храма, и мне с трудом удавалось представить, что мы там найдем.

Даже глядя на спящего Джуда, свернувшегося в одиночестве вдали от остальных под низко нависшей веткой, я не могла отделаться от ощущения, что меня там не ждет счастливый финал.

Я всегда была воином, а воины рождаются, чтобы умереть.

Я проснулся раньше всех в лагере – всех, кроме Лисицы, которая дежурила последней.

Она не произнесла ни слова, но склонила голову в слабой попытке поприветствовать. Я проигнорировал ее. Зря старалась.

По другую сторону костра спала Киара в окружении брата и Джейка.

При одном только взгляде на нее в жилах закипала кровь. Лунный свет скользил по ее острым скулам, отчего она казалась еще более коварной, угрожающей и жутко потрясающей.

Будь жизнь к нам благосклоннее, я бы сегодня утром проснулся рядом с ней, обвив ее руками, прижимаясь грудью к ее спине.

Мы только что воссоединились, а я не мог даже дотронуться до нее.

Не мог провести мозолистыми пальцами по ее нежной щеке, коснуться полных губ. Губ, которые я жаждал попробовать на вкус.

Последние дни были невыносимыми, мучительными до такой степени, что я заставил себя проглотить немного отвратительного пойла Финна. После инцидента на поляне он протянул мне металлическую флягу и немало удивился, когда я вернул ее пустой.

Я оценил, что Финн не стал навязываться, однако заметил, как часто он хмурился, устремляя на меня взгляд. Он имел полное право беспокоиться. Мое состояние оставляло желать лучшего, отчего я становился опасным. Неконтролируемым.

Всего за несколько недель я начал верить, что стою чего-то большего, что я не просто пешка в божественной борьбе за власть. Что я тот, кого можно любить, несмотря на все извращенные и уродливые поступки. Я надеялся, а этого я еще никогда не делал.

И стоило научиться принимать подобные эмоции, как пришлось их в себе задавить.

Мне следовало быть умнее.

Димитрий опустился рядом со мной, поднеся руки к огню, чтобы согреть их. По обеим сторонам от нашего лагеря раскинулся лес, ветви которого торчали, точно острые копья.